Темнее моря

Я думала, мне хватит сил, чтобы справиться с чем угодно, но жизнь — бесконечный парад нежеланных сюрпризов.

Незнание — это больно, но полузнание — это агония.

— Ты важнее, чем… важнее, чем я могу описать словами. Я просто не… Ты же такая чертовски золотая, а я разрушаю всё, к чему прикасаюсь, а в тот день на пляже я хотел… я хотел поцеловать тебя, а я не знал, как… как обнять тебя и при этом не сломать.
— Ты…
— Ты — всё, чего я хочу, — признаётся он. — Ты единственная, кого я когда-либо желал.

— Клубника, — отвечаю я со всей решимостью безнадёжно влюблённой дурочки. — Клубника моя любимая ягода.
Всё замирает — так искусственно тихо. Гарри смотрит на меня, на Драко, на Пэнси и снова на меня. Снейп нависает над Драко, протягивая к нему руки, чтобы поймать. Я заглядываю в необычайно серые глаза, а он в замешательстве хмурится.
— Гермиона?
— Драко?

Тяжесть её ладони на сердце выжглась на поверхности моих мыслей, как островок спокойствия в бурлящем море. Когда меня в последний раз кто-то утешал? Когда в последний раз я этого заслуживал? Она как будто знала, что сделает со мной её доброта. Как будут меня мучить сомнения в её искренности. Она столько раз видела, как я ломаюсь, что мне уже не хватит сил унизиться ещё больше. Я лежу ночью в постели, приходя в себя не от кошмаров, а от тепла её слов, хриплых и эфемерных на фоне шума в сознании.

Это значит, что я тоже больше не ненавижу тебя. Даже если должна была бы.

Близость — опасная, коварная штука. Под постоянным воздействием мыслей и чувств, которых в ином случае можно было бы избежать, жизненное восприятие искажается с поразительной скоростью

Человеку нужен другой человек, даже если этот другой — колючий, грубый и вообще неприятный.

Время — ничто. Оно бесконечное и холодное, и я схожу с ума в этих четырёх коричневых стенах

Будь у него палочка и рука, чтобы ею взмахнуть, я бы уже готовила контрзаклятие. Ненависть и гнев сливаются в ожесточённых чертах его лица, и я поражаюсь, как грозно он выглядит, даже раздетый. Он выше, хотя и худощавее. Если бы дело дошло, смог бы он убить меня первым? А я смогла бы убить его?

та часть меня, которая была способна на любопытство, умерла вместе с надеждой на настоящую жизнь.

Война превращает в чудовищ даже самых добрых людей

Мы неразрывны, мы четверо, и его убивает осознание, что сейчас я должна стоять в стороне и позволять людям, которых люблю меньше всего, беречь то, что я люблю больше всего.

Выживание — это цель, но не всегда пункт назначения.