...И никого не стало

- Его превосходительство имперский посол желает говорить с тобой.

• Ну! - Фермер окинул его задумчивым взглядом. - А чем это он превосходен?
• Он особа значительной важности, - заявил Бидворси, который никак не мог решить, издевается ли этот тип над ним или был тем, что принято называть “характером”.
• Значительной важности, - повторил фермер, переводя взор на горизонт. Он, видимо, пытался понять смысл, вкладываемый чужаком в эти слова. Подумав немного, он спросил: - Что случится с твоим родным миром, когда эта особа умрет?
• Ничего, - признал Бидворси.
• Все будет идти как прежде?
• Конечно.
• В таком случае, - заявил фермер решительно, - нечего его считать важной особой.

- Сотрудничать, стало быть, - размышлял вслух туземец. - Что ж красивое слово. И вам, разумеется, известно, что оно означает?

• Я не остолоп.
• Точная степень вашего идиотизма не является предметом обсуждения в настоящий момент, - ответил туземец. Кольцо в его носу чуть покачивалось, когда он говорил. - Сейчас предметом обсуждения является “сотрудничество”. Сдается мне, вы сами всегда готовы сотрудничать?
• А то как же, - заверил его Глид. - И все другие тоже, если не хотят неприятностей.
• Давайте не будем уклоняться от темы, ладно? - Туземец прибавил вентилятору оборотов, потом снова замедлил его вращение. - Вам отдают приказы, и вы их выполняете?
• Конечно. Мне так всыплют, если…
• Это и есть то, что вы именуете “сотрудничеством”?

— Если один человек будет так вести себя, ему обеспечен мученический венец, но если всем миром… — Голос его дрогнул, но он продолжал говорить: — Когда я думаю, к чему это может привести, у меня сердце екает.
Гаррисон хранил молчание.
— Вот тебе пример, — продолжал Глид. — Предположим, я возвращаюсь на корабль, и этот рыкающий носорог Бидворси отдает мне приказ. А я ему отвечаю, не моргнув глазом: «Нет, и точка». Тут либо его кондрашка хватит, либо он меня бросит в карцер.
— То-то тебе будет здорово!
— Да подожди, я же не кончил еще. Так вот, я сижу в карцере, но работа-то остается несделанной. Значит, Бидворси приказывает кому-то другому. А другой, будучи со мной заодно, смотрит на него ледяным взглядом и отвечает: «Нет, и точка». Его тоже бросают в карцер, и у меня появляется компания. Бидворси отдает приказ следующему. Повторяется та же история. В карцер влезает только двадцать человек. Значит, им придется теперь сажать арестованных в инженерскую столовую.
— При чем здесь наша столовая? — запротестовал Гаррисон.
— Именно в столовую, — стоял на своем Глид, преисполненный решимости покарать инженеров. — Скоро и она будет битком набита отказчиками. А Бидворси продолжает их сажать одного за другим, если только у него к этому времени сосуды не полопаются. Следующую партию придется запирать в инженерский кубрик.
— Да чего ты привязался к инженерам?
— Их там придется штабелями укладывать до самого потолка, — сказал не без садистского удовольствия Глид. — А кончится все это тем, что придется Бидворси самому взять ведро и швабру и драить медяшки, пока Грейдер, Шелтон и вся остальная братия будут караулить карцеры. А его пузатое превосходительство и его блюдолизы попрутся на камбуз стряпать арестантам обед. — Глид перевел дух и добавил: — Вот это да!

Мороженое опять передвинулось на ее сторону стола.
– Если ты полагаешь, что я на тебя буду иметь за это об, то ты можешь погасить его вполне пристойным образом. Все, что мне нужно, – это некоторые сведения. Где мне найти самую важную птицу в городе?
– Иди к Алеку Питерсу, он живет на десятой улице. – С этими словами брюнетка запустила ложечку в тарелку.
– Спасибо. А то я уже начал думать, что здесь все придурковатые.
Гаррисон допил кофе и лениво откинулся на спинку кресла. Непривычная сытостьобострила его мыслительный процесс, ибо через минуту лицо его затуманилось подозрением, и он спросил: – А у этого Питера что, птицеферма?
– Конечно, – переведя с удовольствием дух, она отодвинула пустую тарелку.