Цитаты из книги Съседката

После того дня я превратился в наркомана, и наркотиком моим стало страстное желание знать. Знать, что еще возможно. Знать, как далеко это может зайти. Как далеко они посмеют зайти.
И это всегда были они. Я же отстранился от всего, во всяком случае, мне так казалось. Я отстранился от Мег и Сьюзан, но отстранился и от Чандлеров. Я ни в чем не участвовал. Я наблюдал. Никогда не прикасаясь к Мег. И все. Держась этой позиции, я мог казаться себе еслии не совсем непричастным, то, во всяком случае, не преступником.

С тех пор я не устаю себя спрашивать: когда же это случилось? Когда я так, да, именно это слово, так развратился? И мысленно возвращаюсь к тому же моменту, к тогдашним моим ощущениям.
Чувство власти.
Я не раздумывал о том, что это была власть, дарованная мне Рут, и, скорей всего, только на время. В тот момент у меня возникло ощущение реальной власти. Я смотрел на Мег, и расстояние между нею и мной внезапно показалось мне огромным и непреодолимым. И дело было не в том, что я перестал ей сочувствовать. Но я впервые увидел, что она по самой своей сути отличается от меня. Она была уязвимой. Я – нет. Мое положение было привилегированным. Ее – ниже некуда.
Может быть, это было неизбежно? Я вспомнил, как она спрашивала меня: «Почему они меня ненавидят?», и я не поверил ей, у меня не было ответа. Может быть, я что-то упустил? Может, в ней скрыто присутствовал какой-то изъян, который и привел ко всему этому? И я подумал – впервые, – что, возможно, граница между нами и Мег была оправданной.
Я хотел все это оправдать.
Сейчас я признаюсь в этом с глубочайшим стыдом.

Странно, однако по прошествии всего лишь недели поступок Мег уже вызывал в нас негодование. Словно осечка с мистером Дженнингсом была плевком всем нам в лицо. Словно она швырнула нам в лицо печальную истину: мы бессильны, потому что мы всего лишь дети. И это «всего лишь дети» обретало для нас новый смысл, несло в себе ощущение угрозы – нечто, о чем мы всегда знали, но никогда не задумывались. Черт возьми, да взрослые могли – будь у них желание – нас хоть в реке утопить. Мы ведь были всего лишь детьми. Мы были собственностью взрослых. Телом и душой мы принадлежали нашим родителям. И были обречены на неудачу при столкновении с любой опасностью, исходящей из мира взрослых. А это означало безнадежность, унижение и гнев.