Ровельхейм: Право на магию

Разом нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере. Воракис, жгучий чай, радость, его светлость в саду… мама, я же его поцеловала! Или он меня? А дальше слабость, все урывками, сознание путается. Я сама добралась в свою комнату? Почему тогда спала одетой? И почему же опять так холодно?..

Его светлость, не добившись результата, перестал атаковать стену. Зато заговорил. К моему удивлению, голос зазвучал четко и ясно, как будто бы сам мужчина стоял рядом:

— Ардина. Если Вы не спите, откройте уже ради всех богов, эту дверь.

— Нет! Да я Вам этих ок… оков… очей сто штук сделаю! Вы не понимаете… Вы сделали для меня гораздо больше… Ах, господин Шентия, вы такой… такой… можно я Вас поцелую?

И прежде, чем Ронард успел что-то ответить, Ардина приподнялась на цыпочки и мягкие губы звонко чмокнули его в самый уголок рта. Девушка явно целилась в щеку, но Ронард в тот момент повернул голову, и замер. Девушка тоже замерла, обескураженная результатом, широко распахнув глаза. От ее волос пахло лавандовым шампунем, а от кожи чем-то неуловимым, тонким, будоражащим.

Идея ректора устроить бал, да еще с приглашенными гостями и разными сопутствующими мероприятиями, энтузиазма у Ронарда не вызвала. Скорее, раздражение. Во-первых, как глава попечительского совета, он обязан был присутствовать. То есть, снова задержаться в Академии, невзирая на более важные дела в столице. Во-вторых, безопасность на празднике должен обеспечить опять же он. Другим просто не доверит. А это снова великосветские ужимки, любезности, сплетни, интриги — все то, что он так ненавидел во дворце.

Любовался звездным небом в саду, пока краем глаза не заметил маленькую фигурку, крадущуюся в ночи. Передвигалась она довольно неуверенно, то и дело натыкаясь на деревья, но и темень уже была хоть глаз выколи.

Он порядком задержался в Академии. Дела в отделе контроля за магией были важны, но пока не требовали его безотлагательного присутствия.

Во дворце тоже было спокойно, особенно с отъездом наследника. Племянничек не особенно торопился погружаться в учебу, но хотя бы не откалывал номеров, от которых придворные выли в голос последние несколько лет. Охрану он ему организовал грамотную — невидимую и неслышимую — в лучших традициях отдела. И сам приглядывал. До сих пор был неясен выплеск боевой магии в его присутствии, его он почувствовал очень четко — родственная кровь давала о себе знать.