Суп без фрикаделек

Бесконечности бывают разные.

Миша всегда считал, что он непризнанный гений. Я вообще-то тоже так считала. Ну а коли он гений, то я жена гения. И должна соответствовать. Ну, терпеть там тяжёлый характер, ясное дело. Добывать деньги, пока муж занимается творческим трудом. Вытаскивать его из больниц и вытрезвителей.

И вот так она и живёт: хочет лежать на кровати и ничего не делать, но пьёт антидепрессанты, встаёт с кровати и идёт что-то делать. Воспитывать детей. Дружить с Петром.

. ..Оказалось, Витя употребляет насвай. — А это ещё что за фигня? — спрашиваю я.

— Это такой наркотик, который делают из куриного дерьма.

— Бедные.
— Чего бедные? Чего бедные? — спросила Стрель- никова.
— Как чего? — ответила за меня Валька. — Столь- ко раз умирать! Ты только представь себе это! У них же нервное напряжение! Они же сгорают, ты что, не знаешь разве? Потому все актёры и пьют…

— Ну а Индия, Индия?
(...)
— Да не хотела я особо туда попасть. Единственное, что там лучше, это тепло. В Сибири слишком холодно, Сибирь непригодна для жизни.

Вот как, оказывается. Белка упакована в шикарный костюм, а Наталка в старую жилетку. А смысл тот же. Белка ходит к пластическому хирургу, а Наталка ничего не прячет — на её лице карта всех переживаний. Выглядит она старше своего возраста. К уда-то ушли краски, выцвел взгляд. Но жизнь продолжается.

Труба — довольно громкий музыкальный инструмент и слишком уж тернистый путь в искусство. Далеко не все наши соседи желали входить в Сёмино положение

Завтра, думаю я, позвоню и, конечно, как не фиг делать узнаю про сумки. Сообщу Вале. Она соберёт сумки и сядет в поезд. И всё, что я смогла для неё сдeлать за девять с половиной лет, это позвонить и спросить про восемь сумок...

— Миша. Я покупала этого Довлатова на последние деньги. Я копила на него несколько месяцев.
— Я решил… что он не очень хороший писатель.
— Ну почему ты не отнёс его в библиотеку? Не отдал мне? Как можно вообще выбросить книгу? И зачем ты мне об этом сообщаешь, а?
— Да так… подумал, ты должна знать…

«А давай поженимся! Ты согласна?» Я сказала: «Да!» А сама думала с ужасом: «Господи, что я плету? Видела бы меня моя мама! Какое поженимся? Я на первом курсе учусь». А наутро Миша сказал, что погорячился. И так два года: с вечера Миша горячился, я соглашалась, а наутро он говорил, что был неправ.

Я девушка порядочная, однако который год кручу роман с женатым ...

«Отвечайте, Борис Евгеньевич, — думала я. — Иначе повиснет неловкое молчание. И тогда вам придётся расстёгивать пуговицы на моём платье. А вы же ещё не готовы? Не готовы, правда?» Хоть бы бокал вина предложил, что ли. Бокал вина, ну что может быть проще…

«Ну а ты, Люся Борисовна, чего так веселишься? Ты чего, по жизни не страдаешь?» «Страдаю, — ответила она. — Но это такое удовольствие…»

— Лель, ну попробуй разобраться в себе. Почему так получается. Или займись психоанализом. В конце концов, отвлекись, книжку почитай, сходи на выставку…
— Книжку? Да кто их пишет, эти книжки? Ты думаешь, что хоть кто-нибудь из них был счастлив? Да все эти художники — это эгоисты, эго, эго, одно сплошное эго!

Я зашла туда и сразу поняла, что остаюсь... Полумрак, шкаф и стены расписаны баллончиками, люстра облеплена чёрт знает чем — словом, то что надо.

«Любимыми делами у Миши были: стихи, водка и женщины. Никакая работа в эту картину мира не вписывалась»

«Ты, Танька, мне понравилась. Сильно понравилась. Я очень давно искал идеал. А ты вот почти он и есть. И даже удивительно: ведь ты совсем даже не красавица….»

«И вот я стою на Сенной. И думаю: только бы не принес цветов. Потому что если цветы - это нужно опять все по новой объяснять, что не могу я этому роскошеству соответствовать»

«А потом однажды Светка протрезвела, и мы сразу же с ней подружились»