Танцуй для меня, учительница!

Мы двинулись по улице, и Мельнис принялся рассказывать – где и что располагается, сопровождая слова резкими, отточенными, лаконичными жестами. Я разглядывала: пестрые витрины с манекенами разных рас, кафе, из которых то отвратительно пахло подгорелым подсолнечным маслом и жирными пончиками, то упоительно тянуло сытным гуляшем, то обдавало ванилью и сдобой. Злачные заведения, источавшие на всю улицу алкогольные пары. Время от времени косилась на провожатого.
Мельнис менялся, от минуты к минуте и я никак не могла разгадать его. То френ шутил, улыбался почти по-мальчишески, будто совсем расслабился, то внезапно щеки командора заливал румянец, он напрягался, прижимал сильнее, то, напротив, старался отодвинуться и резко мрачнел. Я ничего не понимала. Совершенно.
Ближе к концу нашей прогулки, когда от неоново-ярких вывесок в синих сумерках начало рябить в глазах, френ притормозил возле высокого ресторана, похожего на утилитарную версию замка. Кирпичный, с невысокими башенками и словно вырезанными из бумаги флажками, он, тем не менее, смотрелся неплохо среди соседей – еще более безыскусных и простеньких.
– Думаю, вас надо покормить, – с внезапной заботой произнес Мельнис и распахнул тяжелую, металлическую дверь, с оскаленной мордой льва на ручке.

Это щемящее, уютное, невозможное чувство радости после родов. Когда берешь младенца на руки, качаешь его и баюкаешь, смотришь в голубые глаза сына – чистые-чистые и такие невинные, и понимаешь – что вот оно, маленькое счастье. Счастье, которое можно измерить, взвесить и подержать на руках.
Я наполнилась им до краев, до предела. Прикрыла веки и вдруг ощутила, как холодные пальцы взяли за руку.
Мел придержал горячими ладонями, иначе я просто рухнула бы на пол. От недоверия, неожиданности, страха. Я открыла глаза, судорожно оперлась о твердую как скала грудь командора и увидела ясные глаза Саши.
Он что-то сказал. Вначале невнятно, потом чуть лучше и, наконец, выговорил еще непослушными, онемевшими губами:
– Я должен был связаться раньше. Прости меня, мама… Прости меня, мама…
Я упала на кровать и залилась слезами.

Саша… Какой же ты еще был маленький, незрелый, сынок.
Почему-то вспомнилось, как купила малышу синий мусоровоз на День Рождения.
«Мама! Это ты мне подарила, мама!»
Кажется, я до сих пор слышала его звонкий детский голосок.
Сын ложился спать с этой машинкой, ходил в детский садик, ел и даже ездил к врачу. Он не расставался со своим подарком несколько месяцев.
Вспомнилось, как однажды заболела гриппом. В минуту слабости села на кровать к ребенку и сказала, что умираю. А он обнял за шею маленькими ручками, прижался и ответил:
– Я тебе обещаю, мама, что завтра поправишься.
Я понимала, что не вылечусь, заработаю еще и осложнения, но ласковые слова заставили воспрянуть духом.
Я мало вспоминала свою молодость в последнее время. Казалось – там остались неприятные, тяжелые времена безденежья, постыдной нищеты, когда просила взаймы, заглядывая в глаза подругам и читая в них лишь холодное осуждение. Конечно, в который ведь раз.

Когда взгляд окончательно сфокусировался, Мельнис радостно выдохнул и покрепче прижал к груди – так что ребра заныли.
И я вдруг поняла, что даже в плену рядом с этим мужчиной могу вынести многое. Его близость, поддержка, заступничество придавали уверенности в завтрашнем дне даже в самой тяжелой, патовой ситуации.
Я не боялась. Верила, что Мельнис выручит, и покажет гадким жаклинцам где раки зимуют.
– Слава богу, Веллада! С вами все хорошо! – прочувствованно выдохнул он. Еще немного подержал в руках, вглядываясь в мое лицо. Даже здесь, в заточении наша близость отразилась на командоре, как прежде. Он напрягся, окаменел, раскраснелся. Облизал губы и криво улыбнулся. Лежа на коленях Мельниса я ощущала, что особенный возраст творит с телом френа, и от души сочувствовала ему.
Командор нерадостно усмехнулся. Осторожно усадил меня рядом с собой, на широкую пластиковую скамейку и пояснил, словно пытался отвлечься:
– Темнара и остальных поместили в соседние камеры. Браслеты-компьютеры и другие микрокомпьютеры заглушили. Так что связи пока нет. Микрооружие отобрали. Все, абсолютно. Жаклинцы всерьез надеются стереть нам память и отправить в лагерь с химическими бомбочками. Они взорвутся, как раз по прибытию, и лишат остальных воспоминаний. Я думаю, нам удастся бежать. Главное дождаться ночи. В это время прибудут первые корабли подкрепления. Придется сражаться. И очень надеюсь, Веллада, вы спрячетесь за нашими спинами.
Лицо Мельниса на секунду приобрело такое выражение, что мне стало очень не по себе. Казалось, командор чего-то ужасно страшится. Больше чем неравной схватки, ранения, гибели.
– Я не могу потерять вас, Веллада. Никак, – выпалил он. Хотел что-то добавить, но захлебнулся воздухом, натужно выдохнул и замолчал. Только синий взгляд уперся в мое лицо и горячие ладони френа завладели руками.

А он очень предусмотрителен, подумалось вдруг. Я держала в уме, что Мельнис участвовал не в одной боевой операции. Но то как он действовал: продуманно, хотя на размышления отводились считанные секунды, спокойно, хотя ситуация все больше выходила из-под контроля и стратегически верно, не смотря на патовые обстоятельства, восхищало. Я поняла, что больше не паникую. Страх притаился где-то в глубине, свернулся кольцами, как змея, чтобы напасть попозже. Но сейчас я собралась, внутренне подтянулась и ждала исхода с решимостью бороться и выбраться.
Поразительно! Я, обычная штатская женщина, преподаватель, учитель танцев, рассуждала сейчас почти как военный, что угодил в подобный переплет. Я не стенала, не ныла, не жалела себя и не вопрошала: что же делать. Готовилась сражаться, обманывать ложной великосветской дипломатией, применять способности эльвеи на полную катушку. Вот тут-то они и пригодятся в полной мере, чтобы выбраться и оставить мерзавцев с носом.
Ти посмотрела с одобрением. Станция похрустела последними ветками и, по заранее рассчитанной траектории, мягко села на песчаный прилесок. Огромный, почти ровный, но нам едва хватило места.
Нас немного покачало, помотало, несколько раз дернуло вверх и вниз. Пришлось схватиться за ручки, что выстреливали из стен любого современного космического судна. На разной высоте: для взрослых, детей, высоких и низких. Прежде я никогда ими не пользовалась. Но теперь оценила в полной мере.
Ухватилась двумя руками и замерла, пока наш космический дом раскачивало из стороны в сторону, как громадный колобок, без опоры. Станция проехалась брюхом по песку, как гигантское морское чудище, выброшенное на берег беспощадным штормом. Беспомощное и неуклюжее. Остановилась, еще чуть продвинулась, пошаталась, повернулась и наконец-то замерла в устойчивом положении. Установки силового поля зафиксировали днище космической громадины. Заработали вовсю антигравитаторы. Нас перестало мотать и дергать, за окнами догорали розовые лепестки пламени, остатки атмосферных факелов. Жженые ветки скрутились в крупные спирали и прилипли к станции, вместе с обгорелыми листьями. Я видела их на мониторах и на окне-экране.

Кирпичного цвета почва выглядела достаточно ровной. Из леса неподалеку тянуло перегретой на солнце хвоей и молодой листвой. Слабый ветерок освежал разгоряченное лицо.
Заготовки зданий катались шарами, размером с гараж для средней машины. Останавливались и начинали раскрываться. Из одного этажа выстреливал другой, третий, четвертый, фундамент под их тяжестью врастал в землю каменными корнями.
Казалось, постройки живые: раскрываются как бутоны, выпускают лепестки, укореняются на новой почве.
Валики дорог, не больше скрученного ковра размером, разворачивались, огибая здания. Выглядело почти как магия, только на основе технологий. Я и раньше слышала про такие «походные города», читала в сети и видела снимки. Но воочию впечатляло по-настоящему. Я так засмотрелась, что не заметила, как с двух сторон показались руки: Мельнис и Темнар предлагали помочь выбраться из лодочки. Я пожала плечами и выбрала Мельниса.
Помощник поморщился, полоснул недовольным взглядом, но ничего не сказал. Командор помог выбраться наружу, осторожно придерживая за талию.
В воздухе пахло йодом и паленой резиной. Изредка прилетали крики, похожие на птичий гомон. Нестройный и какой-то чужой.

Мы почти миновали искусственный город, похожий на темное полотно, расцвеченное витринами, окнами, фонарями, хаотично разбросанными по поверхности. После томного и нежного вальса оголтелая попса из кафе и ресторанов резала слух, как барабанный бой после сюиты Моцарта. Но внезапно случилось то, чего я страшилась больше всего. Здания дрогнули, фонари замигали, послышался гул, словно станция жаловалась как огромное космическое животное. Окна в некоторых домах пошли трещинами, выплевывая стекла прямо на серую брусчатку дороги. Местные бросились врассыпную, началась паника.
Люди, инопланетники, хвосты и крылья сталкивались, под ноги падали гуманоиды и негуманоиды. Со всех сторон слышались крики, скрипы, посвист, гулкие протяжные звуки и резкие каркающие. Каждая раса окликала сородичей по-своему. Галактический язык, он для мирных времен, для спокойных ситуаций, общения между народами. А когда жизни грозит опасность, каждый обращается к истокам – действует на инстинктах и зовет соплеменников на родном наречье.
Безумство набирало обороты. Пространство колебалось под второй волной из девяти. Черт! Девяти! Вокруг творилось невообразимое. Град из стекол и мелкий каменный песок сыпались под ноги, норовили угодить в лицо, в голову, в спину. Искусственное солнце ни с того, ни с сего вспыхнуло, озарив город неоновым светом, позолотив серые и коричневые здания, приглушив витрины и фонари, и погасло снова. Часть уличного освещения выключилось. Фонари опасно накренились, словно собирались что-то поднять с земли.
Инопланетники метались все сильнее, натыкались друг на друга, падали, ползли, налетали на дома. Теперь становилось ясно – в Академии народ куда более приучен к подобным неприятностям. Простые жители станции далеко ведь не все военные. Тут есть обслуга города: официантки, бармены, продавцы, повара, кассиры и прочие штатские. Не говоря уже о родственниках военных, что переселились на станцию вместе с близкими.
Они не паниковали, просто не понимали: куда бежать, как спасаться и как выручить близких.
Военные появились в городе тоже. Принялись руководить штатскими, и я заметила, что командует всеми давно Мельнис.
Он неуловимо изменился. Лицо стало спокойным, почти каменным, жесты – резкими, уверенными, каждый шаг отточенным, выверенным до миллиметра. Командор успевал не только дирижировать подчиненными, чтобы те помогали гражданским пережить взрыв, но и защищал меня своим мощным телом. Я инстинктивно прильнула к нему. Мельнис обнял, но продолжал контролировать ситуацию.

Желтый коридор вывел нас… в зоопарк. Звери находились за прозрачными силовыми барьерами, без клеток. Мы видели их так, словно гуляли неподалеку.
Высокие, стройные йолы, похожие на крылатых единорогов без гривы, с серебристым роговым панцирем, пощипывали сероватую травку родного мира. Гурлианты – огромные животные, вроде мамонтов, только с головой кошки мирно паслись на искусственном лугу. Рядом скалились ууры, щурились на силовой барьер и порыкивали. Эти хищники, напоминали волков, размером с носорога, с удивительной ярко-сиреневой шерстью и светились в темноте, ослепляя жертву. Затем «гасли», нападали и разрывали крупные артерии.
Специальные железы на их теле выделяли люминесцентное вещество, и нейтрализовали его при необходимости.
Здесь было на что посмотреть и даже с открытым ртом. Земные звери тоже присутствовали. Вальяжные барсы лениво бродили по острым склонам заснеженной белой скалы. Лоснящиеся довольные тигры вылизывали лапы после сытного обеда. Туры поражали мощью и силой, даже спокойно поглощая травку.
Зоопарк явно строился с применением новых технологий. Здание занимало не так уж и много места, но вольеры выглядели более чем обширными. Технология четвертого изменения, развертывания пространства. Вот как это называлось. Использовались такие вещи крайне редко и стоили огромных денег.
Я не очень разбиралась в физике процесса. Но впечатляло несказанно. Я так и прошла вольеров двадцать, с открытым ртом разглядывая здоровых, сытых и холеных животных: земных и неземных.
Двухголовая теплокровная рептилия омарсис, предмет целого культа на Куа – небольшой планете, населенной удивительными созданиями, вытянула одну шею. Она напоминала помесь змея Горыныча с игуаной. Пухлое тело с гребнем, лапы с присосками, короткая шерсть и тонкие шеи с головами. Чудище-юдище, да и только. А если прибавить к этому размеры взрослого быка… Становилось ясно, почему это животное считалось исчадием ада.
И вот что-то омарсису во мне не понравилось. Зверь поднял вторую голову, положил лапы на силовое поле и зашипел, демонстрируя раздвоенный язык и острые, как бритвы клыки.
Тело омарсиса, ярко-оливкового цвета, начало наливаться розовым – цветом для устрашения врагов.