Цитаты из книги Отпусти меня!

У людей под пятьдесят лицо, как мятая бумага. Ужасно неприятно. Как будто лист изо всей силы скомкали, а потом разгладели рукой. Неужели и у меня будет такое? Думать страшно. Не люблю я людей с такими лицами. Особенно теток. Они всегда пристают.

Вообще-то, когда погода прекрасная, учеба кажется дикостью.

Вечером дома была разборка. Я - тупая, бессердечная эгоистка, не думаю о родителях, шляюсь где попало, может и с парнями сплю, и скорее всего - сплю, потому что распущенная, потому что ночами меня нет дома... Я старалась все выслушивать молча. Изо всех сил держала зубами нижнюю губу, чтобы не нагрубить, не ответить, не накричать в свою очередь. А мама кричала, кричала, кричала.

Он влюбился... И я вляпалась туда же, в любовь, как в лужу, но я ещё не могла в этом признаться, сама себе не могла. Может, начинала влюбляться - с этим я была пожалуй что и согласна. Прямо ев ровном месте влюбиться... На ровном месте - в яму - ух! Или не в яму, а к облакам?..

Она говорит, что мы влюбились друг в друга. Она говорит, что я стала ненормальной, она не понимает, что со мной происходит. Я все делаю наоборот. Радуюсь, когда его вижу, а на моем лице злость, радость куда-то в живот прячется. Хочу, чтобы он меня проводил домой, а когда он это предлагает, говорю «Не надо» и убегаю. Я краснею, обеднею, зеленею, синею - все при виде Соколовского, особенно когда он непосредственно ко мне обращается.

А что, это не шутка - сосед по парте! Ого! Он важнее, чем родственник: с ним целый год науку грызть, защищать друг друга перед учителями, одноклассниками, а ещё - делиться ручками, ластиками, учебниками, телефоном, сухариками последними! Давать списывать и самой время от времени пользоваться его домашкой!

В этот день катились один за другим уроки, звенели оглушительные звонки, стучал по доске мелок, мы что-то записывали в тетрадках.

Почему-то людей дико притягивает вода. Синяя, в морщинках - в ветреную погоду, коричневая - в тихую, когда она не морщинится, а отражает небо, ветки деревьев, летящие самолеты, облака, птиц...

... мамаша на меня не смотрела. Игнорировала. Она всегда так. Когда злится - не смотрит на меня, как будто меня вообще нет. Так она пробуждает во мне совесть.

Эй, там, внизу! Соколовский! Я освобожусь от тебя? Да?

Но вот с тем, что на уроках технологии необходимо шить, не могла смириться. Ненавижу шить! Да еще и кроить в придачу! Бред какой-то в 21м веке самому кроить и шить одежду! А что же китайцы тогда делать будут? Что я, не могу в магазине фартук купить? Или ночную рубашку? Нет, надо снимать мерки, кроить, резать ткань с какими-то напусками на швы здоровыми тупыми ножницами... И за эту фигню в 21м веке ставят оценки! И у меня за четверть выходит двойка! Ха-ха-ха.

Девчонки уже фотки с телефона парням демонстрировали - ну как же, без фоток. Парень и не поймет, красивая соседка по парте или нет.

Вообще-то, когда погода прекрасная, учеба кажется дикостью. Должны быть каникулы. Солнечные каникулы! Надо так: в дождливые дни летних каникул учиться, а в теплые солнечные - отдыхать. Следует выступить с законодательной инициативой по этому поводу. Только вот куда обратиться, чтобы услышали? Не поймут ведь нас, школяров.

Бывает так: приходит весна, уже совсем-совсем весна, все потекло, все надели легкие весенние куртки и вдруг - ба-бах старушка-зима вернулась. Забыла свой ридикюль.

Знаем мы эту любовь. Дома мать и этот ее, мой отец так называемый, Рома, только и знают, что лаются. Орутна весь дом. Слова гадкие. Самим можно, а мне - попробуй скажи. Сразу по роже от матери. Да еще и спрашивает: "Где ты такого понабралась"? Юмористы.

O, my dear, kiss me! Ужас какой-то - во всех фильмах любовь. Будто она есть. Врут все. Вон мамаша, что рядом сидит, на своего головастика смотрит - любуется, может она и любит его, а года через два этот малыш в школй пойдет, двойку домой притащит, любовь тут же закончится. Будто не знаю, запилит до смерти за двойку-то.

-Не обижаешься, Валь? -Да что с тобой сделаешь то?Стукнула бы, да ты ведь далеко. Жгите костёр, пеките картошку, вспоминайте меня.

"У людей под пятьдесят лицо, как мятая бумага.... Как будто лист изо всей силы скомкали, а потом разгладили рукой".