<...> И тогда они взялись за нас… Наверное, они вели себя деликатно и вежливо. В результате мы все оказались подозреваемыми в убийстве.
– Все?
– Почти все. Должно быть, для вас подобные кошмары – привычное дело, но я не детектив и не читаю криминальную хронику в прессе – слишком занята. Выходит, что мой брат умер – был застрелен – между половиной пятого и половиной шестого вечера. Титус Эймс слышал третий выстрел незадолго до пяти часов; ранее прозвучало еще два выстрела, те, которыми были убиты вороны. В это время Эйприл легла вздремнуть наверху, но она была одна, ее никто не видел. Моя старшая сестра собирала в саду малину и виноградные листья для украшения стола. Я была в ванной, стирала чулки.
«Ага, – подумал я, – журналисты-то, оказывается, не соврали, она и вправду сама стирает свою одежду!»
– Селия – мисс Флит – в своей комнате писала письма, – продолжила Мэй Хоторн. – Она отвечает на все письма, которые шлют Эйприл всякие болваны. Миссис Эймс готовила ужин. Дейзи, жена Ноэля, рвала на лугу рудбекию. Она называет этот цветок маргариткой. Джон – мой зять – рубил дрова. Те полицейские даже спросили меня со всей возможной вежливостью, слышала ли я звуки топора все то время, пока стирала. Но я еще и голову мыла. Мистер Штауффер, которого я терпеть не могу, пошел на пруд искупаться. Титус Эймс доил коров. Энди поехал в Найек за мороженым, но для алиби этого недостаточно, так как дорога в деревню проходит недалеко от того места, где все случилось, по другую сторону леса. Сара и мистер Прескотт были в Нью-Йорке, они приехали где-то в половине восьмого, часа через два после того, как нашли тело моего брата. <...>

– Понятно. – Вулф смежил веки. Через секунду он открыл глаза и направил их на вуаль.
– На вашем месте, – сказал он, – я бы поостерегся делать заявления о том, что вам что-то известно, когда никаких доказательств у вас нет. Если это окажется в газетах, выглядеть вы будете скверно.
– Скверно? – Жуткий смех сотряс тонкую ткань вуали. – Вы имеете в виду то, что я сказала про Эйприл?
– Да. Если она совершила преступление, то заплатит за это. А пока…
– Но она совершила! Я знаю точно! Улики у меня нет, зато она есть у кого-то другого!
– Вот как. У кого же?
– Не знаю.
– Где она?
– Не знаю.
– Что это за улика?
– Это я знаю, но рассказывать вам о ней бесполезно.
– Позвольте мне самому об этом судить, – отрезал Вулф. – Мистеру Скиннеру вы говорили о ней?
– Нет. Если бы я ему рассказала, тоже не было бы никакого толка. – Ее высокий голос взвился еще выше. – Они будут все отрицать! Как я докажу это? Но я слышала их и видела ту улику!
– Возможно, мне удастся доказать это, миссис Хоторн. По крайней мере, я бы хотел попытаться. Что это за улика?
– Василек. Энди нашел возле тела Ноэля василек! А у Эйприл за пояс был заткнут целый букет этих цветов, когда мы все пили чай на лужайке!

– Я не имею никаких возражений, задавайте свои вопросы. Не думаю… Сомневаюсь, что смогу хоть чем-то помочь вашему расследованию, хотя почти наверняка знаю, кто убил моего мужа.
– Знаете?
– Да. Это Эйприл.
Имя Эйприл она произносила с особой интонацией. Если бы вы не знали, о ком идет речь, то могли бы подумать, что миссис Хоторн говорит о гибриде между тараканом и гремучей змеей.
– Если вам известно, кто убийца, то мне это очень помогло бы, – возразил Вулф. – При условии, что вы можете обосновать свое мнение.
– Могу. Эйприл по уши в долгах и ждала наследства. Она намеревается выйти замуж за Осрика Штауффера. Сейчас она делает вид, будто играет с ним, но на самом деле у нее серьезные виды на него. Эйприл понимает, что ее красота увядает и что он будет нужен ей. Она считает, что Штауффер станет партнером в «Дэниел Каллен» вместо моего мужа. Она ненавидела то влияние, которое оказывал Ноэль на Энди. Ей хотелось бы, чтобы Энди женился на той глупой блондиночке Селии и стал актером. Она знала, что Ноэль в завещании почти ничего не оставил мне, и хотела, чтобы и этот удар не миновал меня. – Она смолкла.
– Это все? – спросил Вулф.
– Да.
– Но у вас концы с концами не сходятся, миссис Хоторн. Если Эйприл знала, что ваш муж почти ничего не оставляет вам по завещанию, то должна была также знать, что и ей ничего не достанется. Только персик.

– Вообще-то, принято стучаться. Что, меня опять хочет видеть этот несносный человек?
– Нет, я случайно заглянул сюда.
– Слава богу! – Она с облегчением вздохнула. – Племянница читает мне «Вишневый сад». Конечно, я знаю его наизусть. Хотите послушать?
Я поблагодарил, но отказался и ушел. Вспомнив, что в комнатах Дейзи Хоторн имеется письменный стол, я вернулся туда, нашел в ящике бумагу, достал ручку и написал следующий текст:
Дейзи с первого этажа исчезла. Сказала Наоми, что скоро вернется, но так и не пришла. Наоми ждет ее, а тем временем неодобрительно отзывается о Вас и не считает меня забавным. Штауффер прячется в засаде за шторами в десяти футах от нее, бог знает зачем. Сделал рекогносцировку, все на месте. Сара читает «Вишневый сад» (Чехов) тетушке Эйприл. Это могла быть любая из них. Я подаю в отставку.
Промокнув чернила, я спустился в библиотеку и вручил записку Вулфу со словами:
– Сомневаюсь, что это то, что нам нужно. Но больше я ничего в гостиной не оставлял.
Пока он читал, я уселся – на этот раз у стола, как можно дальше от нашей версии вдовы. Только один раз я кинул взгляд на нее, сидящую без движения под своей ширмой, а потом старался смотреть в другую сторону.

Но самым скверным было то, что Ниро Вулф, по своей старой привычке, занялся какими-то фантастическими финансовыми спекуляциями, благодаря которым сумма наших банковских накоплений понизилась до уровня, какого мы уже не наблюдали многие годы. А что касается детективной практики, то здесь попадалась сплошная ерунда.
Вместо того чтобы хотя бы поволноваться слегка, Ниро Вулф, похоже, занял на этот раз позицию непротивления естественным законам.
Не знаю, возможно, он действительно был настолько эксцентричен, что получал удовольствие от непосредственного участия в операциях «Нью Дилза», но лично я подходил ко всем этим «капризам гения» с одним вполне конкретным мерилом: «Чем Вулф станет платить Арчи?»