Цитаты из книги Lady Chatterley

Ненужность женщины невыносима.

Современный мир лишь опошлил чувства, выпустив их за определенные рамки. Во все времена существовали ограничения, их-то нам сейчас и не хватает.

Конечно, не твоя вина, что живешь на белом свете. Но раз уж родился, привыкай, что самое насущное — это деньги. Без всего остального можно обойтись, ограничить себя. Но не без денег. Как ни крути, от этого никуда не уйдешь!

Мужчина должен состояться, должен проявить себя. Но это еще не самое главное. А главное: будет ли женщине с ним хорошо? Способен ли он ее осчастливить? Если нет, то нечего такому и думать о женщине

На белом свете полным-полно самых заманчивых возможностей, но каждому в жизни выпадает лишь одна-две.

Мир — скопище безмозглых идиотов, а уничтожить его невозможно.

Читатель в наши дни откликается, лишь когда взывают к его порокам.

- Я не хочу больше любить. Мое сердце холоднее остывшей картошки. - Ах, ах, - поцеловала она его и шутливо прибавила: - sautees?19 Он рассмеялся

- Вот каким я тогда был, - проговорил он, вглядываясь с изумлением в забытый снимок. - Молодой пастор-тихоня и бой-баба

- Но вы мне очень нравитесь. - Да? - рассмеялся он. - Вы мне тоже очень нравитесь, так что мы квиты.

Они, как два больших дерева, срослись тысячами корешков, сплелись множеством ветвей, да так крепко, что начали душить друг друга. И вот Конни принялась распутывать этот клубок, обрывать узы, ставшие путами, осторожно-осторожно, хотя ей не терпелось поскорее вырваться на свободу. Но у них любовь особая, и путы рвались не так-то легко. Однако появилась миссис Болтон и изрядно помогла.

Не забыл и где находится. Тут он тоже изгой, что ж, такова участь уродившегося изгоем. Утреннюю любовную игру он не принял близко к сердцу. Не переменит его это приключение. Как бездомным псом жил, таким и останется. Хоть завидуют его золотому ошейнику, а все одно: не бывать ему комнатной собачонкой.

Она радушно принимала гостей, в основном мужчин. Она радушно принимала и редких мужниных родичей - дворян. И те, и другие, видя милую, румяную, голубоглазую простушку с тихим голосом (чуть ли не конопатую!), полагали ее несовременной - сегодня такие крутые, вальяжные бедра не в почете. Сегодня и впрямь в моде "воблы сушеные", девушки с мальчишескими фигурами, плоскогрудые и узкобедрые. А Конни слишком уж женственна для современной красавицы.

По-моему, Конни не очень-то на пользу быть demi-vierge.

- То есть и не женщиной, и не девушкой? - уточнил Клиффорд, переведя с французского.

Ненадолго он задумался, густо покраснел - упрек задел за живое.

- И в каком же смысле ей это не на пользу? - сухо спросил он.

- Ну, она с лица и с тела спала, одни мослы торчат. Ее это отнюдь не красит. Воблой сушеной она отродясь не была, всегда ладненькая: круглобокая, как форель у нас в Шотландии.

"А-а, - сказал он, - баловались бы побольше со своими бабами, не стали бы перетряхивать чужую постель".

- Поразительно, - заметила Конни, - в такой чудный день будто оживаешь. Обычно даже воздух какой-то мёртвый. Люди умертвили даже воздух. 

- Ты считаешь - люди виноваты? - спросил Клиффорд. 

- Да. Их неизбывная скука, недовольство, злоба губят воздух, жизненные силы в нем. Я просто уверенна в этом. 

- А может, некие атмосферные условия понижают жизненные силы людей? 

- Нет, это человек губит мир, - стояла на своём Конни. 

- Рубит сук, на котором сидит, - подытожил Клиффорд. 

Такова наша цивилизация, таково наше просвещение: в людях воспитывается только одна потребность - тратить деньги.