Der kleine Herr Friedemann

Тема внезапного и скоропостижного проникновения любви под надёжно защищённую оболочку человеческой души просто преследует меня, словно навязчивый мираж. Нет, я тут не причём, меня не надо ни о чём предупреждать вселенной, ибо у меня с оболочкой всё с точностью до наоборот... Тогда странно это всё... Сначала я наугад взяла "Фауста" Тургенева, где бедная девушка погибла, будучи не готовой к любовной стихии. А потом, в поисках малых форм прозы я подошла к своей книжной полке и увидела там книжицу с новеллами Томаса Манна, нового для меня писателя. И первой была вот эта.

"Он научился воспринимать как радость любое явление жизни, понял, что их нельзя подразделять на счастливые и несчастливые. Он дорожил любым своим ощущением, настроением и равно лелеял их — мрачные и светлые, даже несбывшиеся желания, даже тоску. Он любил тоску ради нее самой и говорил себе, что, когда надежды сбываются, все лучшее остается позади. Разве сладко-щемящие, смутные, томительные надежды и ожидания тихого весеннего вечера не богаче радостью, чем осуществленные посулы лета? Да, конечно же он был эпикурейцем, маленький господин Фридеман!"

И это всё о калеке, которого уронили в детстве и тем самым изуродовали его внешность горбом, выпуклой грудью и маленьким ростом. Как чувствуют себя такие люди в жизни? Не сложно представить, что они лишены многого из того, что является обыденным для полноценных, и часто становятся предметом насмешек и издевательств. А он умудрялся быть счастливым, спокойно и блаженно счастливым. Слушая чириканье воробьёв с сигарой и книгой в руках, созерцал мир до своего тридцатилетия. И вот случилось непоправимое - внезапная любовная страсть не украдкой, а внезапно вползла к нему в душу, нарушив всю блаженную гармонию счастья...

Мне понравился Томас Манн и манерой изложения и глубоким психологизмом этой первой для меня новеллы, а это обнадёживает и вдохновляет.

Вы знаете, часто системы живой и неживой материи схожи между собой. Вот например, стоят на полке пять стеклянных стакана. Внешне ничем не отличаются. Но один бракованный - в нем скрыто внутреннее напряжение. И в один прекрасный момент под неким внешним воздействием, а иногда без видимого воздействия, он разлетается на мелкие кусочки. Или возьмем, например, ну , скажем кривошипно-шатунный механизм. Он сделан по всем стандартам, работает в динамике многие годы, но в металле понемножку накапливается "усталость". И в один прекрасный (или несчастный) момент деталь или механизм разрушается.

Так и человек. Есть в психологии такое понятие, как газлайтинг. Это когда личность целенаправленно разрушают внешним воздействием. Порою личность разрушается внутренним воздействием всякого рода самобичеванием и самокопанием. А есть, как в данном случае, латентные и незаметные способы разрушения. Ты можешь выстроить стройную систему мировоззрения и мировосприятия, где нет месту любви, но это вовсе не значит , что этот вакуум не сможет с течением времени превратиться в вакуумную бомбу. И не важно, здоровый ли ты человек, или инвалид. Вот такие вот мысли. Жалко этого человека.

Хороший рассказ

Набоков, в письме к жене, с энтузиазмом сообщал ей, что учёные установили, как выглядел Христос: это был карлик, горбатый.
И добавил: как интересно, правда?
И правда, интересно, а что было бы, если бы это было.. правдой?
В первые века христианства, кстати, были такие апокрифические верования, и вполне логичные: если Христос взял на себя грехи людей, то это должно было и придавить, изувечить и его телесность.
Как думаете, многие бы верили в Такого Христа? Или он не совсем художественно-романтично смотрелся бы на кресте?
Стыдно было бы.. поклоняться такому богу? У других народов.. красивые боги, статные. Другие народы смеялись бы над такими христианами и таким горбатым богом.
А мне такой бог нравится: только самые преданные были бы с ним: за его великую душу.

Я не знаю, читал ли Набоков эту чудесную новеллу Манна, но у него есть такой же трагичный рассказ о карлике, влюблённом в простую женщину: Картофельный эльф.
Правда, у Набокова совсем о другом и любовь эта — взаимна, но всё так же трагична.
Нетрагичная любовь как-то подозрительна, не замечали? Словно она скрывает что-то от себя же и боится по полной раскрыть свои.. опалённые крылья, или.. изувеченные. А если крылья не раскрывать по полной, то можно всю жизнь прожить вполне уютно и счастливо: но не с полнолунием крыльев: мы ведь боимся порой узнать: а какие у нас крылья - в полный рост?

И довольствуемся крыльями-карликами..
А что есть горб, как не мучительный клубок неразвитых крыльев? У каждой судьбы — свой горб. Свой крест.
Может горб, это литературно-безупречный символ падшего ангела?
Не так романтично, как привыкла видеть «падшего ангела» толпа? Ну да.. зато — жизненно. Андрей Платонов в дневнике, назвал горбуньей — веру.
И это тоже, жизненно и.. даже, по своему прекрасно, в той же мере, как иные надломленные цветы, прекрасней «целеньких», словно в них обнялись жизнь и смерть, как душа и тело.
Всё же гармония тем и противна, подчас, что она замыкается на себе, своём счастье, и как эпикурейские боги, равнодушно смотрит на страдания людей, животных милых, и даже ласково улыбается, проплывая над миром.
В этом как раз опасность тоталитаризма счастья и всякой гармонии морали и иного морока: опасность расчеловечивания.
Наверно, в этом мрачная тайна гармонии: она чуточку.. бесчеловечна. Как и мораль, в своём итоге.

Может Томас Манн потому и наделил своего героя, возрастом Христа? (кстати, в конце рассказа разыграется сцена, в духе Достоевского, с его мрачным, почти евангелически-карнавализационным таинством праздника: число гостей — равно возрасту мученика любви и героя повествования.
Может потому он и дал ему тайную печать падшего ангела — увечье?
Это только в романтических сказках, ангелы или Байроны — мило хромают, и на их плечи накинуты смуглые крылья, словно меланхолический плащ.
Когда маленькому Фридерману был месяц, его уронила на пол, нянечка, которая увлекалась спиртным: т.е., на языке тайных символов, без которых подчас невозможно понять литературу — она сношалась со Змием.
В итоге, несчастный ребёнок — вырос уродцем. Телесно. Зато — с прекрасной, огромной душой, любящей поэзию, музыку, природу милую.

Тем, кто лицемерно уверяет, что красота не главное, как правило, сами — красивы, замечали? Мол, главное — духовная красота.
Тут уже сокрыт грех перед жизнью: они делят единую душу — на тело и дух.
Захотели бы они поменяться местами с некоторыми увечными или уродцами? Пятки бы засверкали, от бега.
Хотя, в первых веках христианства, были фанатики, которые уродовали себя намеренно. Удивительной красоты женщины, мужчины — уродовали себя. Ужас. И что они этим доказали? Что красота духовная — может унижать красоту внешнюю и глумиться над ней, а не быть с ней в мирной союзе? Так такая духовная красота уже — урод.
Страшно это, да? Когда ты думаешь, что ты добродетелен и прекрасен, а на самом деле — урод и изверг.

Мне вдруг подумалось: а мы ведь не видим, какого роста у нас — чувства. Или видят не все.
Порой видишь счастливых людей, влюблённых, или добродетельных.. умиляешься, а потом грустно улыбаешься, узнавая их чуточку лучше: а может чувства эти — карликовые и горбатые? Таким чувствам легче живётся, замечали? На них меньше умещается — ран и шрамов.
А порой видишь на улице, грустного ребёнка, или женщину, тихо плачущую на лавочке в Московском парке или одинокого старика, и думаешь: а вот у них чувства, быть может — исполины, метров в 30-70, как ангелы, по апокрифам, и их не видят люди, карлики чувств их не видят, занятые своим лилипутовым счастьем и лилипутовыми добродетелями.
Может потому они и несчастны? Потому — одиноки?

Мне кажется, душа у героя Манна, была метров 100 в высоту. Как огромный кедр из Эдема.
Кстати, умилил меня орешник в рассказе. Он рос за окошком изувеченного мальчика, сидевшего с вечной книгой у мечтательного окна. Он был его другом..
Дело в том, что этот же орешник рос за окошком в чудесном рассказе Манна — Тонио Крегер.
И, видимо, рос за окошком юного Манна. Как это мило.. всю жизнь таскать этот орешник, словно больного и парализованного друга, на себе, на спине своего творчества и снова и снова высаживать его в разных местах, показывая милому и грустному орешнику разные города и даже — страны.

Знаешь, мой смуглый ангел.. после прочтения рассказа я подумал: вот бы стать мне — уродом.
Ну хоть — горбатым карликом. Может тогда, общество и этот монстр — мораль, (которой через 2000 тысячи лет воздвигнут памятник  — как мрачному чудовищу, которое, спасая, как некоторые «демократические» страны, пару человек-чувств-истин, ввергает в ад и распинает миллионы невинных и светлых чувств и истин: сопутствующие потери, это называется?) будут к нам благосклонны и не увидят греха в наших отношениях?

Или мне стать странным и нежным уродом? Ну.. скажем, с горбом, из которого, словно веточка сакуры по весне, робко пробилось бы одно крыло, надломленное?
Учёные бы ликовали, такому уродцу, исследовали меня, подключив к мигающим, как на ёлке рождественской, проводкам. Верующие бы крестились на меня и падали в обморок, а те что посмелее - фоткались со мной, как с обезьянкой из Эдема.
А ещё у меня вместо носа был бы — цветок: ромашка, или.. твой любимый флокс. Вместо губ — роза.
Может так, общество, допустило бы меня к тебе и позволило нежной розой коснуться твоих милых рук, нежных плеч и.. бёдер?

Безумно грустно было читать о том, как ещё совсем юный Фридеман, столкнувшись с первой любовью.. столкнулся — с её ужасом вечным: если ты любишь кого-то больше жизни и любимый человек уходит от тебя к другому, тем более, если ты — урод и увечный, а другой — нормальный и красивый, то это равнозначно тому, как душа покидает тело после смерти, и несчастное тело, видит, как эта душа вселяется в другое тело и веселится с ним.
Это — больше чем ад. Это — больнее чем смерть. Кто умирал в любви, тот не боится умереть. Мне «повезло» пройти через опыт смерти в любви и в жизни.
Смерть в любви — в 1000 раз больнее, поверьте
Может те, кто боится смерти.. никогда не любил по настоящему? Или.. не умирал от любви.

Разве можно удивляться, что после этого, милый Фридеман — закрылся от мира и сердце своё закрыл навсегда, для любви и счастья?
Возможно, это рассказ в том числе и о подавлении своих чувств, которые мы уродуем и превращаем в горбатых, трагических уродцев?
Все мы знаем, как многие из нас закрывают сердце своё в тёмный чердак.. как в романе Джейн Эйр — героиню, и кормим его остатками со стола жизни, крохами счастья и надежды, а потом удивляемся, когда выпускаем сердце на волю, что оно — полубезумно и изувечено для жизни… и на Этом свете, и на Том.

По своему, это была защитная реакция организма, что бы не умереть: закрыться.
Все мы это проходили..
Но такие как Фридеман, заходят в этом — дальше.
Замечали, что люди с увечьем, и не важно, судьбы, тела, души — заходят в любви, творчестве, вере — дальше, много дальше, по запретным тропкам, заросших звёздами и лунным светом, куда никогда и близко не подойдут «нормальные» и красивые, гармоничные люди, с сытеньким счастьем, с сытенькой жизнью или здоровьем?
Я бы рассматривал таких людей как Фридеман — как чуточку, пророков, в душе которых, этот безумный мир, претворился в нечто иное, горнее, исполинское, свободное от монстров человеческого и морального: лишь красота и любовь там парят, словно ангелы..

Фридеман, как и мы порой, уверил себя в том — что он — счастлив вот такой жизнью, что по сути, глупо делить переживания на плохие и хорошие, и жизнь, вполне себе прекрасная вещь.
Другими словами, Фридеман, как и многие из нас, строил в цветах прелестный карточный домик. Который мог рухнуть.. от крыла мотылька.
Фридеман, невольно был — эпикурейцем.
А как положено в злой сказке жизни, этот карточный домик обречён был рухнуть, от.. крыла бабочки: от любви, ворвавшейся в его уютный и замкнутый мирок, как луч света, в подвал, в котором словно бы молились бледные цветы-лунатики.

Такой луч любви и жизни — рай. Но не для тех, кто большей частью души уже словно бы не живёт, кто переступил чертоги жизни и по сути, чуточку умер для себя и лучшие, небесные его чувства, недоступные толпе, уже давно, словно бы бережно пересажены в рай, как диковинные цветы, которые вянут на этой безумной земле.
Если такой карточный домик, защищающий душу, рухнет — человек обречён.
Для таких людей, настоящая любовь или созерцание настоящей красоты — подобно смерти. Это почти загробное переживание, которое не может вынести тело земное.
Простым, здоровым людям, без увечий тела, или судьбы, этого, к сожалению, или к счастию — не понять: у большинства людей, даже с очень трагичной судьбой, всё же есть пространство, куда душа или судьба могут отступить и — передохнуть, залечить раны, — жить.
У таких как Фридеман, этого пространства — нет. Единственное пространство, могущее вместить такую бесприютную и обнажённую душу — смерть.

Однажды, Экзюпери, в чистилище вечных ссор и примирений со своим милым смуглым ангелом — Консуэлой, написал ей: я хочу быть с тобой и только с тобой, всеми силами души и судьбы, но.. мне нужны гарантии, что ты будешь со мной, что ты не оставишь больше меня, иначе я просто - умру. Это будет моя страховка от самоубийства (цитирую по памяти. Нет.. по боли. По памяти боли).
Есть такая трагическая обнажённость судьбы, когда человек живёт в любовь, больше, чем — в себя, чем — в жизнь, и потому, если человек, которого он любит больше жизни — уходит в сторону, или смеётся над ним, как инфернальная героиня рассказа, рыжеволосая Лилит, это всё равно что смерть: это чеширский, рыжий смех жизни, исчезающей жизни. Смех небытия.
Нет, это больше чем смерть: это разные скорости жизни и души: всё равно что ехать с любимым человеком в машине, и на ходу пытаться коснуться дороги, «земного бреда ссор, обид, надежд, давай останемся друзьями, и романтической боли» — любой частью тела, крыла: которые будут стираться - в кровь и мясо, будут стираться до тех пол, пока ты не превратишься в маленький, как карлик, кусок кровоточащего мяса.
Повторяю: это хуже чем смерть в 1000 раз.

Наверно, одиночество, это иногда — редкий и чеширский вид сумасшествия.
Во время чтения, я чуточку проигрывал ситуации.
Например, в театре, прекрасная героиня рассказа, как бы невзначай уронила на пол, веер, и наш маленький герой, нагнулся за ним, и нагнулась и женщина, и он ощутил томительно-жаркий аромат её груди.
В общем.. как бы случайно, я уронил на пол, свою закладку. Мой кот Барсик внимательно смотрел на меня, с пола.
Я нагнулся к закладке и прикрыл глаза и.. попытался представить томительно-сладкий, то есть — жаркий, аромат груди моего смуглого ангела.
С закрытыми глазами я ощутил, как моей руки коснулся чей-то мокрый носик.
Это был носик Барсика. Боже, вот бы это был твой носик, мой смуглый ангел! Пусть и.. мокрый.

Потом в рассказе, описывается, как женщина неумолимо и долго смотрела на нашего героя.
И тут я снова замечтался и даже чуточку.. поплыл. Вот бы на меня мой ангел так смотрел, неумолимо и долго, в самую душу, входя.. не разувшись: ах, поцеловал бы и самые каблучки после дождя и слякоти!
И сразу же озадачился: а как это, — неумолимо?
Рядом был — только Барсик, и потому я стал тренироваться на нём, смотря на него — неумолимо.
Смотрели долго друг на друга. Эдакая дуэль взоров. В какой то миг я понял, что Барсик хочет кушать, и потому он смотрел на меня, быть может, более неумолимо, чем я на него.
В конце концов.. я робко отвёл от него взгляд, как.. как… маленький Фридеман, от инфернальницы.
Я то планировал, что будет иначе, и Барсик отведёт от меня свой взгляд..

Сколько же в рассказе — одиночества и.. уродства! И тихого и громкого и заметного и — нет.
Инфернальница рыжая, приехавшая в городок, с мужем, тоже, видимо была одинока: карликовые отношения, с горбиком? Да, бывают и такие.
Конечно, можно «классически»-прелестно всё свести к тому, что есть карлики телесные, и карлики духовные, как рыжая инфернальница, посмеявшаяся, по сути, над исполинским, как древний Ангел, чувством: отвергнуть такое чувство, по сути, равно самоубийству, тоже, духовному: такая душа обречена прожить всю жизнь в карликовых чувствах, изувеченных, в карликовой жизни, суженной, как зрачок умирающего в страхе, человека в тёмном лесу.

И поразительно, как внутренний мир Фридемана, и без того — огромный, но запертый в «чердачок», вдруг стал в любви — беспредельным, больше этого мира: либо этот изувеченный и по сути изуродованный мир должен рухнуть, как карточный домик, либо — жизнь этого ранимого и израненного человека.
Я бы даже сказал, что данная новелла — экзистенциальное переосмысление сказки о Красавице и чудовище и.. Русалочке — в мужском обличее. А как мы помним, в основе сказки о красавице и чудовище, лежит миф об амуре и Психее.

У нашего маленького человека было три сестры. Тоже, одинокие и так и не вышедшие замуж.
Для кого то, видимо, их бедность была — горбом, для кого-то — нескладные фигуры их: одна, полновата, другая — слишком худая, третья..
Да, это рассказ, прежде всего о человеческом, нравственном горбе и карликовости, изувеченном восприятии мира и человека, для кого внешнее — это уже сам человек, а не лучик человека: что есть тело, как не солнечный зайчик небес, от открытого, как окно на солнце— крыла?
А у третьей сестры, при разговоре, в уголках губ проступала пенка слюны.
Я только отошёл от того, что на себе показывал, как рыжая инфернальница, нежно касалась нижней губкой, верхней губы и как бы пятилась ею, обратно, и тут.. как я мог не попробовать пенку слюны в уголках губ?
Попробовал. Повернулся к Барсику: он слегка зарычал..

Неужели и ты, мой милый, испорчен? Почему это считается уродством или чем-то страшным?
Любимая.. если бы у тебя в уголках твоих милых губ, всегда была пенка от слюны, как у сестры гг, от которой все отвернулись, ты была бы для меня по прежнему — самой красивой и я бы любил тебя целовать в краешек губ: боже..  надеюсь ты не сильно покраснела? Помнишь, я тебе рассказывал, что на сленге французских тюрем начала 20-го века, поцеловать в краешек губ, значило…
Ах, Жан Жене, молчи, молчи!!
Да что там говорить. Если бы ты была карликом горбатым, я бы тебя любил больше всех на свете и носил бы на руках!
Почему мы… не горбатые карлики с тобой, любимая? Может тогда бы мы могли быть вместе?
С другой стороны, я безумно рад, что ты не горбатый карлик, а самая прекрасная в мире женщина.

Мой смуглый ангел, ты когда спишь, то иногда так нежно пускаешь слюнку на подушку. Разве можно не поцеловать тебя в этот миг?
Господи.. может Будде помолиться, что бы я умер и в следующем перерождении стал.. подушкой твоей? Может это единственная возможность нам быть вместе?
Маленькая подушка, даже чуточку горбатая, когда её сминаешь ночью в июльскую жару, т переворачиваешь на блаженно-прохладную сторону: влюблённая в тебя лиловая подушка..
Господи, почему я не подушка у моего смуглого ангела?!
Хотел ещё что-то умное написать о тонкой связи оперы Лоэнгрин, с героем рассказа, но уже нет сил дописывать рецензию и писать о какой то умной чепухе.

У меня сердце — словно горб на груди. Пусть я и не карлик, а под метр 190, и в этом плане, я чуточку ближе к небу, чем ты..
Но когда я в своих снах и мечтах стою перед тобой на коленях… я словно твой ласковый карлик.
Мне часто снится, что я вот так, на коленях, гуляю с тобой по Москве, и нам улыбаются люди. Некоторые, правда, крестятся.
А мне всё равно. Хоть до луны, за тобой, неземной — на коленях бы прошёл, стал бы карликом, орешником под твоим милым окном, счастливой и горбатой подушкой твоей.. лишь бы быть с тобой.

В очередной раз Томас Манн ненавязчиво заставляет своего читателя проникнуться, как сам он выражается в этой небольшой истории, "интимным настроением изящной новеллы", почувствовать под кажущейся простотой аристократичность его стиля, немецкую точность и выверенность образов, с одновременной мелодичной уютностью, как бы ни странно это не звучало.

Перед нами почти история Квазимодо и Эсмеральды, трансформировавшаяся в грустную насмешку над собой. Потому что горбун образован и утончен, хоть и искалечен, а прекрасная дева жестока и своевольна:

Кстати, автор неоднократно подчеркивает столь "плебейские" манеры своей героини, инфантильность, бестактность, равнодушную отстраненность и это дергание губами, что, полагаю, у его современников должно было вызывать неприязнь. С другой стороны, именно эта непохожесть на остальных толкает героя истории, несчастного господина Фридемана, прыгнуть в омут чувств с головой, наделив свою избранницу самыми возвышенными качествами, свойственными ему. Пусть его спокойный мир разбит, но должно же что-то стать ему заменой, прекрасно и возвышенной.

Влюбленный герой полагает, что они те самые встретившиеся "два одиночества" с сердцами, бьющимися в унисон, а невозможность быть вместе и душевные терзания лишь способствуют облагораживанию души. Наивный маленький господин Фридеман...

Изящная проникновенная трогательная история, заставляющая читателя ощущать себя так, будто где-то в дали он слышит грустную страстную мелодию, и в сердце его одновременно рождается и восхищение и глубокая печаль.

Небольшая зарисовка на тему одиночества и эскапизма. Главный герой, увечный и одинокий, в отличие от готического Призрака Оперы, и многих подобных персонажей, как ни странно, почти совсем не страдает. Наоборот, в чем-то он счастливее «обычных», «нормальных» людей», подверженных различным порокам и страстям. Но… так получается (и об этом написано много литературы), что когда в маленький мирок врывается нечто постороннее и враждебное, душа превращается в оголенный нерв, рушится мироздание... и все это, увы, заканчивается весьма трагически.

Весьма печальная история калеки. Часто, очень часто, ко мне приходит напрашивающаяся мысль про то, что душа имеет некоторую независимость от тела. Не полную, но всё-таки. Не зря есть устойчивое выражение, что типа душа не стареет. Оно, конечно, спорно, тем не менее в этом есть смысл. Здесь же в рассказе Манна уродец, которому свойственны все человеческие переживания и чувства, с одним только маленьким нюансом. Малюсенький такой нюансик. Часть своих чувств Йоханес Фридеман просто не способен реализовать в силу своего внешнего вида. И это ведь не только любовь к женщине, например, которая в итоге и губит его. Но и дружба. Откуда такому инвалиду взять друга? Да даже приятеля. Неоткуда. Вот и смотрит на птичек. Он ещё долго протянул, скажу я вам. Занятый музыкой, чтением и светской жизнью. Печальная история. Как мы всё-таки привязаны к внешности, как реагируем на внешность. А есть ли внешность у души, у внутреннего мира человека?..

Гениальные авторы отличаются тем, что они хорошо видят процессы, которые происходят в жизни людей и четко их описывают. Они подмечают не частное, а общее.

В этой новелле автор хорошо показал, что происходит и как погибает человек, когда у него мало энергии из-за отсутствия ресурсов и наличия самообмана.

Господин Фридеман инвалид детства, у него не красивая внешность, нет интересного дела, друзей, нет жены и детей. Он увлекается, в основном, развлечениями типа театра. Кроме того он все время отрицает потребность в любви, что и играет с ним злую шутку.

Из-за этого отрицания герой становится особенно уязвим, так как потребность не исчезла, а лишь была подавлена самообманом.

Если бы герой признал эту потребность, и снизил бы планку притязаний, найдя себе женщину примерно такой же внешности и состояния как он сам, то жизнь его сложилась бы нормально. Но он, конечно же, влюблялся в самых красивых и востребованных женщин, потому терпел крах, так как был им безразличен.

В последний раз он встретил красивую садистку, в которую влюбился с первого взгляда, и эта страсть в короткий срок довела Фридемана до не красивой, унизительной смерти.