Доторк

Ржавчина - рыжая, пол - белый, а у радиоактивной пыли цвет боли.

Есть люди, которым нравится страдать: они полагают боль способом достижения своей цели - возможностью насладиться жалостью к себе.

Какая же это мука, когда понимаешь, что не в силах закончить вещь, которой отдал всего себя.

– А что такого, если я взгляну хоть одним глазком на то, что пока не доделано?

– Нет… знаю, это звучит глупо, только я не люблю, когда смотрят мои работы, пока они не закончены. Хватает одной одобрительной улыбки – и ты оставляешь все как есть, хотя можно было бы кое-что исправить. А бывает, один неодобрительный взгляд ввергает тебя надолго в депрессию.

Ему не хотелось, чтобы она рожала. У них и без ребёнка проблем было выше крыши. А бороться со всем белым светом у него не было сил.

— Сейчас мне нужно только одно, – продолжал он, – моя работа. И работать я должен в одиночку. С трудностями ты учишься сталкиваться с самого детства. Ты с раннего детства учишься самостоятельно постигать окружающий мир. Даже друзья для тебя что-то внешнее и преходящее. Я одинок, когда леплю, когда думаю, даже когда… Ладно, не важно. Я не считаю себя частью чего-то или кого-то. Я родился в одиночестве. В одиночестве прожил жизнь. И умру тоже в одиночестве.

Общайся с дамой как со шлюхой, а со шлюхой как с дамой.

К чему усугублять бремя собственной вины и самобичевания, коря себя, если можно обратить проклятия к небу?

Прощение – это вам не вращающиеся туда-сюда поливальная установка на лужайке. Хорошо рассуждать о христианском милосердии, да только прощение, облеченное в одни лишь слова, отдает нехорошим душком, если оно не исполнено искренности.

Когда вы обижаетесь на что-то, чего не в силах уразуметь, вам непременно хочется найти виноватого.

«...может, рождение – это начало умирания?...»

Ненависть утоляет боль

А я в одиночестве, даже когда рядом со мной люди.

Любой способен переносить страдание ради какой-то цели: мать - ради рождения ребенка, мужчина - ради борьбы за то, во что он верит, презрев заточение, голод и побои за благое дело. У боли много личин, но, если научиться видеть ее смысл и цель, можно вознестись до уровней, где все возможно.

Человек, который притворяется, будто всех любит и никому не питает неприязни, отвергает естественное чувство ненависти, восходящее к временам Каина и Авеля.

Для кого-то, – рассуждал брат Лука, – боль – это ключ к творческим свершениям. Разве можно отрицать созидательную силу страдания?

Все их знания и меры безопасности, равно как планы и меры предосторожности, – все это может пойти прахом совершенно случайно, стоит только оказаться в ненужное время в ненужном месте, поставив под угрозу даже собственную жизнь.

Из всех земных существ только люди способны делиться болью со своими собратьями-человеками и разделять страдания, через которые все мы проходим по пути к бессмертию.