Ваша оценкаРецензии
nika_89 июня 2022 г.In Lingua Veritas
Читать далееЯ уже писала о необычной судьбе Виктора Клемперера, которая нашла отражение в дневниковых записях.
Пришло время сказать и о его академической работе, посвящённой исследованию языка Третьего рейха (далее по тексту LTI).Клемперер, филолог по образованию, провёл в Германии все двенадцать лет, которые просуществовал нацистский режим. За эти годы, несмотря на усиливающиеся ограничения, ему удавалось наблюдать за окружающей действительности и делать заметки. Источником служили разговоры с соседями по т.н. «еврейским домам» и с работниками на фабрике, где Клемперер работал. Он собирал информацию по крупице из газет, речей и книг.
Данный труд показывает, как национал-социализм проникал во все сферы жизни и развращал немецкое общество, освобождал его от эмпатии. Люди из разных социальных слоёв, рабочие и представители интеллигенции, осознанно или нет, перенимали культивируемые нацистами слова и обороты. Даже те, кого режим открыто преследовал, употребляли те же выражения.
Язык победителя… говорить на нем даром не проходит: его вдыхают и живут под его диктовку.Власть слова продолжалась до самого конца. Ещё в апреле 1945 года многие немцы, с которыми Клемпереру довелось пообщаться лично, повторяли пропагандистские клише о скорой победе и чудо-оружии. Кажется, они действительно верили в то, что говорили.
Язык - это то, что мы думаем, и то, что мы чувствуем.Нельзя на протяжении более или менее длительного времени слышать потоки лжи, поданные под разными соусами, и думать, что на тебя это не повлияет.
Автор отмечает, что это не специфическая черта немцев, но присущее всем людям свойство.
Один из ключевых выводов этой актуальной работы - язык способен влиять на сознание, воздействовать на мировоззрение (нем. Weltanschauung) и в определённых случаях, особенно когда речь идёт о тираниях, трансформировать базовые представления о морали.LTI активно использовал технические метафоры и заимствовал выражения из сферы спорта (особенно в чести был бокс).
Конечно, технические термины использовались в метафорическом смысле и до Третьего рейха. Однако, как подчёркивает автор, именно нацисты не просто уподобили деятельность человека машине, но самого индивида превратили в робота, винтик механизированной системы.
Сплошь и рядом деятельные люди сравниваются с моторами. Так, в еженедельнике «Рейх» о гамбургском руководителе говорится, что он на своем посту – как «мотор, работающий на предельных оборотах». Но еще сильнее этого сравнения, которое все же проводит границу между образом и сравниваемым с ним объектом, еще ярче свидетельствует о механизирующем мироощущении фраза Геббельса: «В обозримом будущем нам придется в некоторых областях снова поработать на предельных оборотах». Итак, нас уже не сравнивают с машинами, мы – просто машины.Крайности, злоупотребление превосходными степенями (одна из глав называется «Проклятие суперлатива»), отрицание границ присущи языку гитлеровской империи.
Клемперер находил следы всепроникающего LTI практически во всех текстах, различной тематики и ориентированных на разную аудиторию. Исключением не стала и заметка о лечебном чае в медицинском журнале. Тоталитарность вокабулярия и оптики, через которую надо смотреть на все жизненные явления в действии.
«К какой бы частной или общественной сфере ни относилась выбранная тема, – нет, это неверно, ведь для LTI [Язык Третьей империи] нет частной сферы, отличающейся от общественной, не знает он и различия между произнесенным и написанным словом: всё – речь, всё – общественность».Обычные слова оказывались инфицированными нацистской идеологией, которая создавала специальные лингвистические регистры.
«Язык, который сочиняет и мыслит за тебя…»
Автор на множестве примеров демонстрирует, как словесные клише приобретают власть над сознанием людей.
Как быстро эти добродушные и посредственные натуры приспосабливаются к своему окружению! Нам задним числом припомнилось, что добрый малый еще в Херингсдорфе рассуждал о «бодрящей, радостной войне». Тогда мы решили, что он просто бездумно повторяет услышанное клише. Но ведь эти клише приобретают власть над нами.Показательно презрение к идеям гуманизма и желание его дискредитировать.
«...за словом «гуманность» закрепилась репутация слова из лексикона евреев и либералов, немецкая «человечность» есть нечто совсем иное».Клемперер, опираясь на текстовый анализ и свои филологические знания, полагает, что Гитлер и соавторы Третьего рейха немало переняли у романтической традиции. Автор говорит о китчевом Романтизме. Подчёркивались романтические свойства тевтонского характера. На национал-социалистическое видение мира, возможно, повлияли характерные для Романтизма приоритет мистического над рациональным, стремление к предельному совершенству (простите мне этот плеоназм) и некоторой аффектированности.
В этом наблюдении можно увидеть пластичность культурных кодов и идей. Многое в культуре (любой) может быть направлено как на созидание, так и на разрушение. Точка приложения зависит от человека, перерабатывающего эти идеи, расставляющего акценты.
Хочется также упомянуть другой фактор, который, вероятно, повлиял на идеологию национал-социализма в целом и Гитлера в частности. Редукционистское понимание представлений науки викторианской эпохи о том, что «выживает сильнейший».LTI характеризовало предсказуемое презрение к мыслительной деятельности. Граждане не должны думать, они должны исполнять приказы и быть на одной эмоциональной волне с партией и её вождями.
«Правильные» эмоции, те, которые служат общей цели, берут верх над интеллектом, но они всего лишь средство поддержания и расширения базы верных последователей.
Чувство должно было вытеснить мысль, а затем уступить место состоянию оглушенного отупения, безволия и бесчувственности, – откуда иначе взялась бы необходимая масса палачей и мастеров пыточных камер?
Что делают члены совершенной дружины, свиты, сопровождения? Они не думают, они уже больше не чувствуют – они сопровождают.Среди любимых рейхом слов упомяну глагол «организовывать» и прилагательное «фанатичный».
Дошло до того, что организовывалась относительно обыденная деятельность, к примеру, покупка мыла.
LTI – язык массового фанатизма. Там, где он обращается к отдельному человеку, и не только к его воле, но и к его мышлению, там, где он является учением, он учит способам превращения людей в фанатичную подверженную внушению массу.Отмечается пристрастие LTI к ироничным кавычкам.
Многие приводимые отрывки отражают бегство от ясности, стремление подавить сознание пафосными, туманными нагромождениями слов («славный союз силы и порядка», «крови и земли», постоянные «призывы крови» и т.д.) и утопить в них способность индивида распознавать вопиющий вымысел.
Клемперер говорит о забывчивости масс. В том числе и этим, вероятно, можно объяснить то, что люди продолжали верить пропаганде.
Одно из клише - фюреру война была якобы «навязана», а он только и думал, что о мирных решениях разногласий и о том, что надо не трогать гражданское население и наносить удары только по «военным целям».
«Навязанная война» занимает почетное место среди стереотипов LTI.
Английский городок Ковентри был «центром по производству вооружения» и только, населен он был тоже исключительно военными, ведь мы из принципиальных соображений атаковали лишь «военные цели», о чем твердили все военные сводки, мало того, мы совершали только «акты возмездия», да и вообще, не мы ведь начали, в отличие от англичан, которые первыми приступили к воздушным налетам и, будучи «воздушными пиратами», атаковали преимущественно церкви и больницы.Эта история породила новый глагол - «ковентрировать». Правда, в обиходе он был недолго.
Добавлю, что типичная для фюрера риторика связана с утверждением об «искусственных» государствах. Так Гитлер называл Польшу и Чехословакию перед тем, как напасть. Подобные высказывания (atrocity talk) должны настораживать, независимо от контекста.Акцент LTI делал на прочной и долговечной реальности, нередко оперировал масштабами вечности. Личные интересы должны были затеряться на этом фоне.
В ход шли иностранные слова. По мнению исследователя, нацисты намеренно использовали их. То, что звучит не так привычно, глубже врезается в память.
Каждая речь, каждый информационный бюллетень фюрера пестрят совершенно бесполезными и вовсе не такими уж распространенными и понятными всем иностранными словами: «дискриминировать» (он постоянно говорит «дискримировать») и «диффамировать». Уместное в салонных разговорах слово «диффамировать» в его устах звучит тем более странно, что ругается он не хуже любого пьяного холопа, причем делает это сознательно.Автор предлагает несколько спорных комментариев относительно некоторых советских деятелей, но в дальнейшем, насколько можно судить, он пересмотрит своё отношение.
Некоторые нюансы будет непросто оценить читателям, не знающим немецкого. Однако минимальное знание языка позволит отдать должное замечанию автора о важности одного слога.
Именно между «принадлежать» (gehören) и «слушать» (hören) пролегла пограничная линия в нацистском самосознании.Заметки Клемперера - невесёлое чтение. Он то и дело упоминает, что большинство тех, с кем он жил и работал в годы войны, были убиты в концлагерях или умерли под бомбами. На страницах книги возникает выражение юмор висельников. Клемперера во многом спасло то, что он был женат на «арийке». Им обоим удалось пережить бомбардировку Дрездена.
Изучение языка рейха помогало автору всё это время поддерживать внутренний баланс на фоне страшной действительности.Книга разбита на небольшие главы, что облегчает навигацию по тексту. При этом сам текст густой. Чтение требует концентрации.
Несколько итоговых мыслей. Как писал Гюстав Лебон в своей «Психологии масс», зачастую для успеха вождю нужно следовать за общественным мнением.
Нередко успех тиранов зависит от того, насколько им удаётся затронуть болезненные точки общества.
Сложно сохранять здравый смысл, когда ежечасно приходится дышать воздухом лжи. Иммунизация логикой, критический подход к входящей информации работают слабо. Отрезвление - процесс долгий и тяжёлый, который часто предваряют глубокие потрясения.1113K
Tin-tinka8 июня 2022 г.Язык как отрава разума
«Язык, который сочиняет и мыслит за тебя…» Нужно всегда иметь в виду, что речь идет о яде, который впитываешь бессознательно и который оказывает свое действие.Читать далееСложно оценить данную книгу, так как филология далека от сферы моих интересов, тем более, что речь идет об иностранном языке, который при переводе на русский наверняка в той или иной мере искажается. Признаюсь, я хотела прочесть другую книгу данного автора Виктор Клемперер - Свидетельствовать до конца: из дневников 1933-1945 , но, не найдя ее , решила, что и в этом издании тоже должна быть информация о писателе, его рассказ о довоенной эпохе и о Третьем рейхе. И хотя, бесспорно, Виктор Клемперер рассказывает о себе и о событиях того периода, все же главной темой является изменение немецкого языка во время правления нацистов.
К сожалению, книга открыла мне мало нового, да и постоянные скачки между временными периодами несколько мешали целостному восприятию картины данного исторического момента. К тому же автор соединял в одну главу те или иные зарисовки о прошлом именно с точки зрения изучения языка, а не рисовал последовательно изменения в жизни немецких евреев.
Конечно, было весьма познавательно узнать, что наличие арийской жены и отсутствие детей могло значительно помочь преследуемому нацистами еврею, хотя в последние годы войны этот факт уже не мешал совершаться преступлениям. Интересны рассуждения автора о героизме, о том, как подлинный подвиг может заменяться сомнительными трактовками, служить лишь для хвастовства и тщеславия.
Причем не только молодые люди, недавно вернувшиеся с фронта или из плена и не встретившие ни почета, ни внимания, но и девушки, которые вообще не нюхали армейской службы, были всецело под обаянием героизма в его сомнительной трактовке. Одно стало тогда ясно: невозможно рассчитывать на действительно верное восприятие сущности гуманизма, культуры и демократии, если вот так думают о героизме, а точнее – не думают вообще.
Тем чище героизм, тем значительнее, чем он тише, чем меньше у него публики, чем менее выгоден он для своего героя, чем меньше у него декораций. Я ставлю в укор нацистскому понятию героя именно его обязательную привязанность к декоративности и хвастовству. Официальный нацизм не знал достойного, подлинного героизма, он исказил само понятие, создал ему дурную репутацию.
Или о том, как те или иные словосочетания нацисткой пропаганды проникают в повседневную речь, отравляя разум людей. Сравнение религии и веры в Гитлера не первый раз встречаются в литературе, но об этом тоже было весьма занимательно читать.
LTI апеллировал к фанатическому сознанию, а потому вполне естественно, что этот язык в своих взлетах приближался к языку религии. Самое интересное здесь, однако, в том, что, будучи религиозным языком, LTI был тесно связан с христианством, а точнее – с католицизмом. И это несмотря на то, что национал-социализм с самого начала боролся с христианством, и особенно с католической церковью – как тайно, так и явно, как теоретически, так и практически.Поэтому, подводя итог, хоть я и не буду рекомендовать эту книгу к прочтению, так как считаю, что она не для массового читателя и что есть более удачные описания происходящего в гитлеровской Германии, все же и из данного текста можно выписать много цитат на память и пополнить свою копилку знаний о том сложном, жестоком времени.
Республика дала слову – устному и письменному – фактически самоубийственную свободу. Национал-социалисты открыто обливали грязью все и вся, они пользовались дарованными конституцией правами исключительно в своих целях, нападая в своих изданиях (книгах и газетах) на государство, разнузданной сатирой и захлебывающимися проповедями черня все его учреждения и программы.
Но речь не просто стала теперь важнее, чем прежде, она с неизбежностью изменилась и в своей сущности. Поскольку теперь она адресуется всем, а не только избранным народным представителям, она должна быть и понятной всем, а значит – более доступной народу. Доступная народу речь – речь конкретная; чем больше она взывает к чувствам, а не к разуму, тем доступнее она народу. Переходя от облегчения работы разума к его сознательному отключению или оглушению, речь преступает границу, за которой доступность превращается в демагогию или совращение народа.
Если познакомиться по книге «Моя борьба» с рецептами массового гипноза, то уже не останется места для каких-либо сомнений: мы имеем дело с сознательно осуществляемым совращением, суть которого заключается в использовании регистра благочестивой, церковной речи.
Но само по себе воздействие уже имеющейся сети представляется мне очень четко; нацизм в свое время воспринимался миллионами людей как Евангелие, потому что он использовал язык Евангелия.
Английский городок Ковентри был «центром по производству вооружения» и только, населен он был тоже исключительно военными, ведь мы из принципиальных соображений атаковали лишь «военные цели», о чем твердили все военные сводки, мало того, мы совершали только «акты возмездия», да и вообще, не мы ведь начали, в отличие от англичан, которые первыми приступили к воздушным налетам и, будучи «воздушными пиратами», атаковали преимущественно церкви и больницы.
В сознании немецкого обывателя антисемитизм и расовое учение – это синонимы. А с помощью научного, точнее, псевдонаучного расового учения можно обосновать и оправдать все злоупотребления и притязания национальной гордыни, любую захватническую политику, любую тиранию, любую жестокость и любые массовые убийства.
Нет буквально ничего, что не связывалось бы с семитами, даже если речь идет о внешнеполитических противниках. Большевизм становится жидовским большевизмом, французы очерномазились и ожидовели, англичан даже возводят к тому библейскому племени евреев, следы которого считаются утраченными и т.д.
Если проследить ее теоретическое выражение в истории, то получается прямая линия, ведущая – беру лишь основные этапы – от Розенберга через англичанина по крови, избравшего Германию своей родиной, Хьюстона Стюарта Чемберлена к французу Гобино. Трактат последнего «Essai sur l’inegalité des races humaines» («Опыт о неравенстве человеческих рас»), вышедший в 4 томах с 1853 по 1855 гг., впервые учит о превосходстве арийской расы, о высшем и единственно заслуживающем звания человеческого чистопородном германстве и об угрожающей ему опасности со стороны семитской крови, всепроникающей, несравненно худшей, едва ли заслуживающей названия человеческой. Здесь содержится все необходимое для Третьего рейха философское обоснование; все позднейшие донацистские построения и прикладные применения учения восходят к этому самому Гобино; он один является (или кажется – вопрос оставляю пока открытым) автором кровавой доктрины и несет за нее ответственность.
Ибо все, что определяет сущность нацизма, уже содержится, как в зародыше, в романтизме: развенчание разума, сведение человека к животному, прославление идеи власти, преклонение перед хищником, белокурой бестией…
Лишь после начала похода на Россию, а в полную силу только после начала отката оттуда, у слова появляется новое значение, все больше выражающее отчаяние. Если раньше только изредка, и только, так сказать, по праздничным поводам в газетах толковали, что мы «защитили Европу от большевизма», то теперь эта или подобная ей фраза стали употребляться на каждом шагу, так что их можно было ежедневно встретить в любой газетенке, зачастую по нескольку раз. Геббельс изобретает образ «нашествия степи», он предостерегает, употребляя географический термин, от «степизации» Европы, и с тех пор слова «степь» и «Европа» включены – как правило, в их сочетании – в особый лексический состав LTI.
Когда я теперь слышу о взаимных обвинениях евреев, об актах мести с тяжелыми последствиями, мне сразу приходит в голову общий раскол, существовавший между евреями, вынужденными носить звезду, и привилегированными. Разумеется, в тесной совместной жизни «еврейского дома» – общая кухня, общая ванная, общий коридор, в котором встречались представители разных группировок, – и в тесной общности еврейских фабричных рабочих были и другие, бесчисленные причины для конфликтов; но самая ядовитая враждебность вспыхивала прежде всего из-за раскола на привилегированных и непривилегированных, ибо здесь речь шла о самом ненавистном, что могло быть, – о звезде.
Я просто убежден в том, что злополучное взаимное недоверие образованных людей и пролетариев в значительной степени связано именно с различием в языковых привычках. Сколько раз я спрашивал себя в эти годы: как мне быть? Рабочий любит уснащать каждую фразу сочными выражениями из области пищеварения. Если я буду делать то же самое, он сразу заметит мою неискренность и решит, что я лицемер, который хочет к нему подольститься; если же я буду говорить, не задумываясь, как привык или как мне было привито в детские годы дома и потом в школе, он решит, что я строю из себя невесть кого, важную птицу.
В pendant к «генералу Дунаю» (général Danube), преградившему Наполеону путь под Асперном, полководец Гитлер придумал «генерала Зиму», которого склоняли на всех углах и который даже породил нескольких сыновей (мне припомнился «генерал Голод», но я точно встречал еще и других аллегорических генералов).
Магическая буква V мстит, и месть ее необычна: V некогда была тайной формулой, по которой узнавали друг друга борцы за свободу порабощенных Нидерландов. V означало свободу (Vrijheid). Нацисты присвоили себе этот знак, перетолковали его в символ «виктории» (Victoria) и беспардонно навязывали его в Чехословакии, подавлявшейся куда страшнее, чем Голландия: этот знак наносился на их почтовые штемпели, на двери их автомобилей, их вагонных купе, чтобы всюду перед глазами у населения был хвастливый и уже давно извращенный знак победы.
571,2K
metrika5 марта 2011 г.Читать далееКлемперер - немецкий еврей, профессор филологии в Дрездене. После прихода к власти нацистов был отстранен от работы, переселен в гетто, но благодаря жене-арийке избежал худшего. От окончательного уничтожения его спасла бомбежка Дрездена. В последовавшей суматохе им с женой удалось бежать. После войны жил в ГДР, был коммунистом.
"LTI" написана по свежим следам, в 46-47 году на основе дневников. В этом ее сила и ее слабость. Я думаю, есть книги, которые более серьезно и глубоко рассматривают язык нацизма (и тоталитаризма вообще). Наверняка есть интереснейшие исследования. Нельзя сказать, что книга Клемперера сейчас - это прямо какое-то откровение. Но до чего же волнительно ее читать! Она живая, страстная, пронзительная. Она конечно не только о языке. Скорее, о самом авторе. Он еще не отошел от всего пережитого. Тем ценнее его честность, его попытка оставаться беспристрастным и признание в собственной пристрастности. Несколько раз он задается вопросом, почему в его повествовании опять всплыла еврейская тема. Это потому, что она действительно центральная для LTI, или потому, что непосредственно задевает его самого?
Наиболее интересны не конкретные наблюдения за словами и выражениями (хотя и они тоже), а попытка оценить влияние языка на умонастроения. Автор многократно подчеркивает, что этот язык был тотальным, пронизывал все сферы и все слои общества, не исключая противников режима и его жертв. И в этом он видит основную опасность для будущего. Язык и формируемое им мышление никуда не делось. От того, что конструкции стали применяться к другим явлениям, они не потеряли своей разрушительной силы.
Некоторые конструкции LTI совпадают с советским языком просто дословно. (Да и с современным тоже. К примеру, сопоставление слов "уничтожать" и "ликвидировать" по отношению к врагам). Другое кажется специфически нацистским, но тоже весьма поучительно.
На мой взгляд, самое пронзительное место в книге - не описание жизни под страхом смерти, одиночества, бомбежки, а попытка отрицать очевидное сходство между языком нацизма и советским в попытке оправдать последний. Автор говорит о засилье технических и механических терминов применяемых к людям ("инженер душ", "подключить" и т.д.) и вопреки очевидности утверждает, что у нацистов это служит инструментом порабощения, а у коммунистов - освобождения.
В который раз вырисовывается один и тот же рецепт выживания в невозможной ситуации: стать наблюдателем, летописцем, попытаться изучать происходящее с профессиональной точки зрения. Именно это помогает выжить и сохранить себя.
Отдельное спасибо хочется сказать переводчику. Книги о языке вообще очень сложно переводить, и конечно некоторые оттенки смысла теряются. Но все-таки, мне кажется, что переводчику удалось соблюсти баланс между удобочитаемостью и сохранением особенностей оригинала.
38611
likasladkovskaya29 сентября 2014 г.евреи – единственные люди, по отношению к которым Гитлер сдержал свое слово.Читать далее
Бесценная книга как с исторической, так и с психологической точки зрения. Язык - инструмент очень гибкий и легко поддается всяческим изменениям. Вспомнить хотя бы, явления субстрата и суперстрата, когда язык становится заложником обьединения этнических и национальных групп. Но в политическом поле зачастую происходят насильственные преобразования, в тот момент, когда язык становится инструментом воздействия на общественность и методом грубых манипуляций. Ведь ясно, что мы большую часть информации воспринимаем с помощью коммуникации.
Особые изменения наблюдаются с приходом во власть тоталитаризма или же других насильственных типов правительства. Фашистская Германия не стала исключением.
Кемплерер - живой свидетель языковых изменений, не просто чувствует их на бытовом уровне, но и как профессор, ученый-романист может обьяснить их и чётко охарактеризовать. Книга писалась все годы гитлеровщины, наблюдая постепенные, нагнетающиеся привнесения в языковую структуру, как устной, так и письменной речи. Конечно, отдельной строфой тут стоят грандиозные ораторские выступления. Само же издание было выпущено в свет по следам войны.
Доступная народу речь – речь конкретная; чем больше она взывает к чувствам, а не к разуму, тем доступнее она народу. Переходя от облегчения работы разума к его сознательному отключению или оглушению, речь преступает границу, за которой доступность превращается в демагогию или совращение народа.Итак, рассмотрим основные методы манипулиции, в данном случае нас интересует именно вербальная.
Кемплерер заметил такие новшества, которые сказались не только на работе СМИ, как инструменте массового гипноза, но и на повседневной, разговорной речи простых граждан, как сторонников, так и противников режима. Ничего не поделаешь, вспомним, как быстро цепляются слова-паразиты.
Предисловие
«Карательная экспедиция» – первое слово, которое я воспринял как специфически нацистское. Оно самое первое в словнике моего LTI и самое последнее, что я услышал из уст Т. Я повесил трубку, даже забыв отказаться от приглашения.1.Подсадка на языковой грунт технических терминов, стандартизация мышления, как средство дегуманизации общества.
Фашисткому правительству были нужны ''прирученные запуганные звери'', ''винтики в единой машине'', наибольший страх им внушали мыслящие люди, ибо от появления мысли, а значит способности критически судить, недалеко до диссидентства. Кто чаще всего вставал во главу революции, как не интеллигенция.
Таким образом, появилось множество технических оборотов, которыми пестрила пресса, речи фюрера и Геббельса.
2.Использование абстрактных общечеловеческих понятий в сниженном, насмешливом тоне, для чего они брались в кавычки. Например, ''интеллигенция'', ,,научный состав'', ''учёный', ,,толерантность'' и т.п.
Таким образом, нейтральная лексика преобретала негативный оттенок и блокировалась сознанием как нечто чужеродное.
3. Использование единичного понятия вместо собирательного для обозначения в мышлении четкого образа единого врага, сведения проблем к общему мною отелю, что натравливало людей на этот символ, устоявшийся в сознании, от того более явственный. Например, ''еврей'', ''коммунист''...
4.Широкое применение суперлативов, которые с лёгкостью прижились на немецкой почве, заимствованные из лексикона американцев и , простите за иронию, возведенные в абсолют. Суперлативы использовались, в основном, в публичных выступлениях и, конечно же, газетных статьях. Они были необходимы дабы подчеркнуть всю мощь, непобедимость немецкой армии, для того победы, малейшие битвы, стычки преувеличивались. Все праздники приобретали историческое, а особые праздники всемирноисторическое значение( даже звучит коряво). Но в сознании запечатлевается ярким образом.
поскольку в Третьей империи существуют только праздники – можно сказать, что она страдала, смертельно страдала от дефицита будней, подобно тому, как организм может быть смертельно поражен солевым дефицитом, – то Третья империя все свои дни считала историческими.5.Спортивная лексика, акцентирующая на силе и мощи, других чисто спортивных понятиях, чтобы поднять боевой дух граждан. Эти слова и обороты особо запестрили в тот период, когда Германия уже пришла в упадок и недолго оставалось до самоубийства главного фанатика страны.
Кстати, подмена смысловых оттенков тоже имела место быть. К примеру, это произошло со словом ''фанатик'', которое имело до сих пор пренебрежительный оттенок, но в Германии времён Второй Мировой войны стало доблесть каждого чистокровного( и снова код внушения) арийца.
6. Употребление глаголов движения, чтобы опять - таки показать мощь, стремительное приложение к победе немецкой армии. Она не могла быть зажата в кольцо, оттеснена и выбита, она постоянно передислоцировалась, двигалась большими рывками.
7.Лексика, применимая к неодушевленным предметам вместо одушевленных, на обозначение всего, что касается врага. Например, вроде между словами ''уничтожить'' и ''ликвидировать'' существует синонимическая общность, но какая при том семантическая разность.
8. Внедрение иностранных слов, которые из-за своей неясности, а значит на подсознательном уровне, таинственности, оглушают сознание.
Иностранное слово импонирует, и тем больше, чем оно непонятней; будучи непонятным, оно вводит в заблуждение и оглушает, заглушает мышление. «Опорочить» – понятно каждому; «диффамировать» – понятно меньшему числу людей, но практически для всех оно звучит торжественнее и производит более сильное впечатление, чем «опорочить». (Стоит вспомнить о воздействии латинской литургии в католическом богослужении.)9.Даже пунктуация претерпела некоторые преобразования, а именно увеличение '' решительных'' знаков - точка с запятой.
Ученые любят точку с запятой; стремясь к логическому построению фразы, они требуют разделительного знака, который был бы решительнее запятой, но не был бы и абсолютным пределом, как точка.Лирическое отступление
Некоторые неязыковые черты фашизма, но развевающиеся яркими тряпками на ветру.
Позднее у нас отбирали наших домашних животных (кошек, собак, даже канареек), отбирали и умерщвляли, причем это были не единичные случаи, не отдельные проявления подлой жестокости, нет, все происходило вполне официально, методично. И вот о такой жестокости ничего не говорилось на Нюрнбергском процессе, а будь моя власть, я бы вешал за нее, построил бы здоровенную виселицу, пусть это и стоило бы мне вечного блаженства за гробом.
Прежде всего следует быть непартийным, как сам гений человечества; нельзя иметь ни любимого племени, ни народа-фаворита на земле.
Торжественно убранную площадь перед ратушей или увешанные знаменами и транспарантами залы или стадионы, где политические деятели обращаются к массе, можно в известном смысле уподобить составной части самой речи, ее телу; речь в этих рамках изукрашивается и инсценируется, она – синкретическое произведение искусства, которое предназначено для восприятия слухом и зрением, причем слухом – вдвойне, поскольку шум толпы, ее рукоплескания, гул недовольства действуют на отдельного слушателя по меньшей мере с той же силой, что и сама речь.Выводы: исследование на стыке двух наук - политологии и филологии, особенно интересно для меня, передаёт нам сам дух фашизма, который из радио передатчиков и печатного слова врывался на кухни, в бараки и даже еврейские подвалы.
Язык бедный, от того любящий повторы, градацию( нагнетение,усиление), что как и другое средство влияния - музыка Вагнера, подавляюще действует на психику. Язык, скопированный с речевых особенностей режима Муссолини. Язык, подтверждающий следующее высказывание:
Как высоко взлетаем мы, но падаем тем глубже». Главная характерная черта самого немецкого духовного движения – это беспредельность.Язык, живущий дольше самого режима, влившийся в кровь народа и, наконец, мощная вакцина против него.
Всю первую неделю я топил исключительно портретами Гитлера, рамами от портретов, свастиками и полотнищами со свастикой, и опять портретами: я испытывал блаженство.31837
pwu19643 января 2024 г.Читать далее«Lingua tertii imperii», или сокращенно LTI написана не просто свидетелем и жертвой национал-социализма, но профессионально компетентным человеком для такой книги. Виктор Клемперер был ученым-гуманитарием, предметом которого была романская литература. В 1920 году был назначен профессором Дрезденского технического университета. Согласно закону Рейха о «восстановлении профессиональной государственной службы», который с 7 апреля 1933 года послужил поводом для увольнения с государственной службы политически непопулярных людей, но в первую очередь касался, конечно же, евреев. После того как Клемперер был изгнан со своего поста в 1935 году, он был защищен от немедленной депортации благодаря своей «арийской» жене, но потерял все гражданские права. Запрет на владение домашними животными, автомобилями или велосипедами, иметь радио, посещать общественные места, читать «нееврейскую литературу», лечиться у врачей (арийских).
Книга написана на основании дневниковых записей, которые автор вел на протяжении 12 лет. И почти каждый день он задавался вопросом, как национал-социализм мог прийти к власти в Германии. Для Клемперера самыми мощными пропагандистскими инструментами национал-социализма были не речи Гитлера и Геббельса, не листовки и плакаты и не парады с флагами и факелами. По его мнению, одобрение национал-социализма не следовало сознательным мыслительным процессам, а происходило, скорее, посредством использования отдельных слов, фраз и форм предложений, которые после повторения миллионы раз могли проникнуть в подсознание людей. Он пишет: «Слова могут быть подобны крохотным дозам мышьяка: их проглатывают незаметно, они как будто не оказывают никакого действия, а через некоторое время отравляющее действие наступает».
«Доступная народу речь — речь конкретная; чем больше она взывает к чувствам, а не к разуму, тем доступнее она народу. Переходя от облегчения работы разума к его сознательному отключению или оглушению, речь преступает границу, за которой доступность превращается в демагогию или совращение народа».
«Пропаганда, разоблаченная как похвальба и ложь, тем не менее действенна, если только хватает упорства без смущения продолжать ее, проклятие суперлатива – это не всегда саморазрушение, но достаточно часто – разрушение противостоящего ему интеллекта»
Ничего в мире не меняется.
«Фюрер не врет, ему следует больше верить, чем всем разумным доводам»
«И что бы ни делалось, с самого начала все это объявляется оборонительными мерами в навязанной войне: «навязанная» – с 1 сентября 1939 г. постоянный эпитет войны, да и в ходе ее это 1 сентября ведь не принесло ничего нового, это было лишь продолжение еврейских нападений на гитлеровскую Германию, а мы, миролюбивые нацисты, делаем только то, что мы делали и прежде, – защищаемся. И в нашем первом военном бюллетене говорится: с сегодняшнего утра «мы отвечаем на огонь противника».
18567
FlytheDevilish27 мая 2021 г.Читать далееМне в целом интересна тема языка, его развития и влияния на сознание. Ведь далеко не секрет, что язык отражает мировоззрение, культуру и традиции, менталитет и прочие характеристики. Но точно так же это работает и в обратную сторону, все заимствования и новые языковые формы и веяния так же в чем-то изменяют нашу культуру и сознание. Поэтому многие заимствования и языковые реформы бывают весьма болезненны и воспринимаются в штыки. А иногда все проникает в язык и культуру постепенно и меняет сознание плавно и незаметно. Бесполезно рассуждать о том, хорошо это или плохо и погружаться в баталии а ля славянофилы и западники. Живой язык в любом случае будет меняться, это нормально. Важно, какой будет при этом вектор.
Но одно дело рассуждать отвлеченно и совсем другое, когда кто-то уже поработал над этой темой и принес кучу примеров. В данном случае примеры воинственные, местами носящие пропагандистский характер и специально насаживаемые. Но тем не менее эти методы действенны и мы видим результаты и последствия.
Плюс ко всему сама тема из разряда вечных. Автор на личном примере, с эффектом погружения, живописует все, что он пережил в годы Третьего Рейха. И это тоже важно. Такой опыт нельзя забывать, тем более все там описанное не имеет растиражированного и спекулятивного характера, чем порой грешат многие современные книги и фильмы. А тут опыт очевидца, более того, свой опыт он подает сквозь призму своих исследований.
Так что в целом книга весьма любопытна, особенно для интересующихся тематикой. Но читать ее мне было нелегко - она весьма объемистая и пестрит всякого рода сносками и примечаниями - текст все же не художественный, в качестве отдыха не почитаешь. Тут надо именно сесть и уделить приличный кусок времени. В итоге я прочла сначала половину книги, а ко второй вернулась уже лишь пару месяцев спустя.151,1K
Andrey_Rese22 мая 2017 г.Все события вымышленные, все совпадения случайны
Читать далееНа обложке книги очень не хватает предупреждения – Имена героев вымышленные, все совпадения случайны. В противном случае можно испытать культурный шок от почти дословного узнавания филологических феноменов окружающей современной действительности. Цитировать эту книгу почти невозможно, т.к. трудно сделать выбор конкретного фрагмента – вся книга может быть одной большой и чрезвычайно меткой цитатой.
Национальный шовинизм, тоталитаризм и фашизмы всех изводов и модификаций смердят из всех щелей рухнувшей советской империи, и именно в том, что фашистская вонь существует в действительности, а не является иллюзией отравленного сознания, позволяет со всей очевидностью убедится эта замечательная книга.
Книга с медицинской точностью перечисляет патогномичные симптомы нацистской заразы. Защититься от нее, как обычно наверное уже не удастся, но получить интеллектуальное удовольствие от точной диагностики заболевания, это то немногое, что остается несчастным отбросам общества, не желающим принимать участие в строительстве очередного великого будущего.Главная или, по крайней мере, больше всего потрясающая мысль книги и один из основных выводов из истории нацизма. Источник нацизма – вульгарный романтизм.
«Я уже назвал немецкий корень нацизма: это суженный, ограниченный, извращенный романтизм. Если я добавлю: кичевой романтизм, то это будет самым точным обозначением.»Упрощение речи для совращения народа.
«Но речь не просто стала теперь важнее, чем прежде, она с неизбежностью изменилась и в своей сущности. Поскольку теперь она адресуется всем, а не только избранным народным представителям, она должна быть и понятной всем, а значит – более доступной народу. Доступная народу речь – речь конкретная; чем больше она взывает к чувствам, а не к разуму, тем доступнее она народу. Переходя от облегчения работы разума к его сознательному отключению или оглушению, речь преступает границу, за которой доступность превращается в демагогию или совращение народа.»Про ТВ и реакцию толпы как составную часть речи.
«Торжественно убранную площадь (…) или увешанные знаменами и транспарантами залы или стадионы, где политические деятели обращаются к массе, можно в известном смысле уподобить составной части самой речи (…) поскольку шум толпы, ее рукоплескания, гул недовольства действуют на отдельного слушателя по меньшей мере с той же силой, что и сама речь. (…) Звуковой фильм воспроизводит это синкретическое действо во всей полноте; (…) и верно передает заразительное акустическое двойное воздействие, спонтанную реакцию толпы.»Про «веру» в вождя умных людей.
«Так получилось, что исповедание веры в Гитлера мне пришлось выслушать из уст представителей обоих слоев населения – интеллигенции и, так сказать, простого народа, причем в разное время: в самом начале и в самом конце. И у меня не было никаких сомнений относительно искренности этого кредо: все три раза люди исповедовали свою веру не просто устами, но верующим сердцем. И еще одно: мне было ясно тогда, как и сейчас, по зрелом размышлении, что все трое безусловно обладали как минимум средними умственными способностями.»Религиозность тоталитаризма
«Язык третьего рейха апеллировал к фанатическому сознанию, а потому вполне естественно, что этот язык в своих взлетах приближался к языку религии. ʺЖертвы партииʺ, у удостоились – в языковом и культовом отношении – почитания, которое напоминало почитание христианских мучеников. (…) Речи и статьи, посвященные героям, кишат, такими эпитетами, как «мученики». Даже если кто и не участвовал непосредственно в торжественных церемониях или следил за ними по кинохронике, то и в этом случае он не оставался безучастным: уже одни кровавые испарения, испускаемые соответствующими благочестивыми словами, достаточно затуманивали сознание. (…) И то, что это воздействие принимает в своих высших проявлениях религиозный характер, связано, во-первых, с отдельными специфическими, стилизованными в христианском духе выражениями, а во-вторых, и в еще большей мере, с проповеднической интонацией и эмоциональной подачей обширных кусков речи. Но главное заключается в том, что для своего обожествления он привлекает организованную массу прекрасно выдрессированных подручных.»Вождь все знает лучше
«Перед самым нападением Германии на Россию (…) Геббельс говорит: ʺЗачем нам знать, чего хочет фюрер, ведь мы верим в негоʺ. (Для позднейших поколений необходимо подчеркнуть, что такой пассаж министра пропаганды не вызывал тогда у общественности ни тени сомнения.)»О роли прессы
«Если бы стало возможным настроить всю прессу, все книги и весь учебный процесс на один-единственный тон, и если бы тогда повсеместно внушалось, что в период с 1914 по 1918 гг. не было никакой мировой войны, то через три года весь мир поверил бы, что ее в самом деле не было. Я сказал тогда и тем более думаю так еще и сегодня: не через три года, а через год!»Святая (священная) империя, наследница Рима
«Государственное образование, куда вплоть до 1806 г. входила Германия, так и называлось: ʺСвященная Римская Империя Немецкой нации". "Священная" здесь – не украшение, не просто эпитет; слово показывает, что это государство – не посюстороннее, земное устроение, но что оно охватывает еще и горние, потусторонние сферы. Когда Гитлер, присоединив Австрию, сделал первый шаг на пути создания лелеемой им Великой Германии, (…) газеты в Германии запестрили заголовками: "Священная Германская Империя Немецкой нации". Монархи средневекового рейха получали удостоверение благодатности своего титула в церемонии церковного венчания на царство, они видели в себе правителей в рамках римско-христианской религиозной и культурной системы. Гитлер, утверждая Священный Германский Рейх, в интересах своей конструкции эксплуатировал ореол славы, лежащий на древнем рейхе.»Священная война
«Война за сохранение не только гитлеровского рейха в узком смысле, но и вообще пространства, где господствовало религиозное поклонение Гитлеру, превратилась в "крестовый поход", "священную войну", "священную народную войну"; а на этой религиозной войне гибли люди, храня "непоколебимую веру в своего фюрера".»Имперская идея для освящения войны
«Перед аудиторией, состоявшей из образованных людей, преступная война освящалась с помощью древней имперской идеи, а само понятие рейха наполнялось новым сакральным содержанием. Благодаря тому, что разговор всегда шел не просто о рейхе, а о «Третьем рейхе», эта сакральная сущность воспаряла до мистических высот.»Вредительский гуманизм
«"Евреи и приятели евреев, крещеные и некрещеные, без устали трудятся – и заседают на собраниях с крайними левыми радикалами – над разложением и разрушением того, в чем для нас, немцев, заключено было до сих пор все человеческое и святое, над разрушением и разложением всяких проявлений любви к отечеству и страха божьего… Куда мог бы завести нас этот ядовитый еврейский гуманизм, если бы мы не противопоставили ему ничего собственного, немецкого…" Не вызывает сомнений, что здесь уже отвергнут объемлющий все человечество идеал гуманизма и что идеалу германства противостоит "ядовитый еврейский гуманизм". У Гитлера и Геббельса – слово "гуманизм" всегда употребляется с ироническими кавычками и, как правило, с каким-либо унижающим эпитетом.»Европа, интеллигенция, гуманность – ругательные слова
«Понятие и слово "Европа" употреблялись только в узком кругу образованных людей, а в остальном были столь же одиозными, как запрещенные понятия "интеллигенция" и "гуманность". (…) За словом "гуманность" закрепилась репутация слова из лексикона евреев и либералов, немецкая "человечность" есть нечто совсем иное.»Другие – враги
«Эта позиция в значительной степени давала Гитлеру силу, ибо связывала его с самой тупой народной массой, которая в век машин состоит преимущественно не из промышленного пролетариата, но из скученного мещанства (и только частично – из жителей села). Для мещан человек, по-другому одетый, по-иному говорящий, – это не другой человек, а другое животное из другого сарая, с которым не может быть никакого взаимопонимания, но которого надо ненавидеть и гнать, не жалея зубов и когтей.»Сила превосходной степени сравнений
«Как часто я заносил в свой дневник, что та или иная фраза Геббельса представляет собой слишком нескладную ложь, он совсем не гений рекламы; как часто записывал я анекдоты о том, чтó выходит из уст и головы Геббельса, ожесточенную ругань по поводу его бесстыжей лжи, выдаваемой за "глас народа". Нет даже полной уверенности и в том, все ли, кто смеялся или бранился, услышав чересчур наглую ложь Геббельса, действительно остались незатронутыми ею. (…) Я знаю также: в каждом образованном человеке содержится частица народной души и порой совершенно бесполезно знать о том, что тебе врут, бесполезна вся критическая зоркость; и в какой-то момент напечатанная ложь меня осилит, если она проникает в меня со всех сторон, если вокруг остается все меньше и меньше людей, наконец, совсем никого не остается, кто бы подверг ее сомнению. (…) Конечно, похвальба и ложь выдают себя, их выводят на чистую воду, их распознают как похвальбу и ложь, и для многих под конец стала очевидной бессильная глупость геббельсовской пропаганды. Но столь же справедливо и другое: пропаганда, разоблаченная как похвальба и ложь, тем не менее действенна, если только хватает упорства без смущения продолжать ее; бессильная глупость была не такой уж глупой и не такой уж бессильной».Кризис
«Когда уже невозможно было скрывать приближающуюся катастрофу, ей дали более четкое название, разумеется, и на сей раз замаскированное: теперь поражения именовались кризисами. Правда, это слово никогда не появлялось само по себе: либо взгляд отвлекался от Германии на «мировой кризис» или «кризис западноевропейского человечества», либо использовалось быстро закостеневшее в шаблон выражение «контролируемый кризис».Из разума в чувства
«…Фальшивость чувств, характерная для нацизма, весь смертный грех лживого переноса вещей, подчиненных разуму, в сферу чувства и сознательного искажения их под покровом сентиментального тумана.»Жаргон
«…ругается Гитлер не хуже любого пьяного холопа, причем делает это сознательно. В речи, посвященной Кампании зимней помощи 1942/43 он называет министров вражеских держав "бараньими головами и нулями, которых не отличить друг от друга"; в Белом доме правит душевнобольной, в Лондоне – преступник. (…) Он угрожает непослушным чиновникам "общей кассацией" там, где вполне можно было бы "бессрочно уволить" или (на гитлеровском холопском жаргоне) "вышвырнуть" либо "выгнать".»131K
Lu-Lu7 ноября 2014 г.Читать далееОчень необычная и любопытная книга.
1) написала филологом.
2) написана немецким филологом во время Второй Мировой.
3) написана евреем, оставшимся в живых лишь благодаря своей жене-арийке.Произведение это - нечто среднее между дневником и научными наблюдениями профессора за языком нацистов. Потеряв из-за своей национальности работу, он нашел себя в этом процессе наблюдения за происходящим вокруг, сравнивании и анализе. Кроме того, думаю, записки помогали ему немного отстраняться от творившегося в стране за счет такого исследовательского взгляда со стороны.
Очень интересны его заметки о фразах и отдельных словах, присущих нацизму, их "расшифровка", и значение этого инструмента воздействия на умы и мнения людей. Лишний раз с ужасом задумываешься о страшном звере мастерской пропаганды, имеющий место быть не только в фашисткой Германии, но и в других странах. Какая же это великая сила в умелых руках!
Есть небольшой перекос в коммунизм, в котором Клемперер, кстати, позже разочаровался. Досадно, что он не признает сходство терминов в советской России и нацистской Германии, оправдывая коммунистов.
13729
leyanordec29 апреля 2024 г.Читать далееВиктор Клемперер занимался французской литературой, но приход нацистов к власти заставил его обратить внимание на риторику Гитлера и его генералов. Постепенно язык нацизма проник во все сферы культуры и общественное сознание. Велеречивая, многословная лексика маскировала низкий уровень образования людей у руля страны. Они обращались к древнегерманским символам, называли детей необычными именами, заимствовали выражения из спорта, тогда как совершенно не имели что хорошего сказать человечеству. Сначала Клемперер считал нацизм недолгим увлечением малообразованных людей, но он отравил все слои населения, и язык стал мощным оружием привлечения к себе новых адептов. Эта книга - не просто исследование, это и важное свидетельство выживания еврейского профессора в Дрездене, который спасся просто чудом, благодаря во многом своей арийке-жене и тому, что он не так сильно был связан с еврейской общиной. Он потерял работу, дом, друзей, свою библиотеку, носил еврейскую звезду и подвергался многочисленным унижениям. Все вокруг опустили руки, и даже жертвам передавалось настроение упадничества, но он продолжал верить в то, что все эти гонения пройдут, и народ очнётся от мракобесия. Печальная, но необходимая книга.
7316
Razanovo26 февраля 2023 г."Ложь меня осилит, если она проникает в меня со всех сторон"
Читать далееВиктор Клемперер в своей книге анализирует язык нацистской Германии (LTI - язык третьей империи), как суррогат немецкого языка, на котором говорила пропаганда нацистов и который постепенно внедрился в повседневную речь всех слоев общества "тысячелетнего рейха" (кстати, здесь я использую уничижительные кавычки - одни из элементов LTI, облекая в них другой элемент лексики LTI - нацисты любили подчеркивать временную бесконечность своей идеологии).
Попутно автор дает нам возможность немного увидеть жизнь еврея в нацистской Германии. И именно данный аспект книги мне понравился больше всего. Я впервые прочитал о легальной жизни немецких евреев при Гитлере. Клемперер практически всё время власти нацистов прожил в Дрездене. Благодаря жене-арийке он не был отправлен в концлагерь, но был обязан носить желтую звезду и на своей шкуре испытал ужасы антисемитизма. Вообще Кемперер считает, и я с ним согласен, антисеметизм краеугольным камнем германского нацизма.
Я снова возвращаюсь к возражению, которое сам же выдвигаю на протяжении многих лет: не переоценивал ли я – испытавший на себе ужасы антисемитизма – его роли в рамках нацистской системы?
Нет, я ее не переоценивал, и сейчас стало абсолютно ясно, что антисемитизм составлял средоточие и во всех отношениях решающий момент в нацизме. <...> Антисемитизм от начала до конца был самым эффективным пропагандистским средством партии, самой действенной и популярнейшей конкретизацией расовой доктрины, да и вообще в сознании немецкой массы тождествен расовому учению. <...> А с помощью научного, точнее, псевдонаучного расового учения можно обосновать и оправдать все злоупотребления и притязания национальной гордыни, любую захватническую политику, любую тиранию, любую жестокость и любые массовые убийства.Что же касается основной темы книги - LTI, то здесь для меня много спорных моментов. Причин здесь несколько. Во-первых я не знаю немецкого и не могу всецело ощутить оттенки той или иной конструкции или слова, хотя переводчик с помощью комментариев старается объяснить основные вещи. Во-вторых мы сейчас используем некоторые слова точно также как они использовались в LTI и это стало повседневной нормой, а для Кемперера в 40-х годах прошлого века это было не так. Например, он обращает внимание на использование нацистами технических терминов в отношении людей.
Не вызывает сомнений, что механизация самой личности остается прерогативой LTI. Самым характерным, возможно и самым ранним детищем его в этой области было слово gleichschalten, «подключиться». Так и слышишь щелчок кнопки, приводящей людей – не организации, не безличные административные единицы – в движение, единообразное и автоматическое. <...> В LTI, пожалуй, не найти другого примера заимствования технических терминов, который бы так откровенно выявлял тенденцию к механизации и роботизации людей, как слово «подключить». <...> Сплошь и рядом деятельные люди сравниваются с моторами. Так, в еженедельнике «Рейх» о гамбургском руководителе говорится, что он на своем посту – как «мотор, работающий на предельных оборотах». Но еще сильнее этого сравнения, которое все же проводит границу между образом и сравниваемым с ним объектом, еще ярче свидетельствует о механизирующем мироощущении фраза Геббельса: «В обозримом будущем нам придется в некоторых областях снова поработать на предельных оборотах». <...> Нет ничего на свете, чего нельзя было бы «запустить» или «поставить на ремонт», подобно тому, как ремонтируют какую-нибудь машину после длительной работы или корабль после долгого плавания, нет ничего такого, чего нельзя было бы «прошлюзовать», и, разумеется, все и вся можно «завести», «раскрутить», ох уж этот язык грядущего Четвертого рейха!Есть глава посвященная неумеренному использованию суперлативов в LTI, с помощью их внедряется лживая информация в умы людей.
Путем нагромождения обычных суперлативов можно добиться особой эффектности речи. Когда я выше переделывал в нацистском духе анекдот о слонах, у меня в ушах звучала фраза, которой генералиссимус Браухич украсил в свое время текст армейского приказа: лучшие в мире солдаты снабжаются лучшим в мире оружием, изготовленным лучшими в мире рабочими.В современной рекламе такое сплошь и рядом.
И еще много подобного можно привести: "организовать", "мировоззрение" и т.п. Когда такое встречаешь в тексте, думаешь, ну и что? ничего такого! Но Кемперер конечно же пишет об изменениях языка с приходом к власти нацистов в середине 30-х, с этого времени прошло практически 100 лет.
Но вообще ценность анализа Кемперера в том, что он свёл в систему пропагандистский язык Третьего Рейха, показал механизм манипуляции сознанием. И ведь данный механизм успешно работал.
Я вспоминаю маленькую аптекаршу с литовско-восточно-прусской фамилией в последние три месяца войны. Она сдала труднейший государственный экзамен, у нее было хорошее общее образование, она была страстной противницей войны и вовсе не сторонницей нацистов, она точно знала, что дело их приближается к развязке, и мечтала, чтобы конец их наступил поскорее. <...> «Мне никогда не нравилось его пренебрежительное отношение к другим народам, – сказала маленькая Стульгис, – моя бабушка – литовка, ну почему она или я стоим ниже какой-нибудь чисто-немецкой женщины?» «Да, но ведь на чистоте крови, на преимущественном положении германцев построено все их учение, весь их антисемитизм…» «В отношении евреев, – перебила она меня, – он может быть и прав, здесь все-таки что-то другое». <..> Передо мной всплывали картины ночной бомбардировки Дрездена <...> Молодая девушка, прильнув к столбу, вся сжавшись, дышала громко и тяжело, она стонала и не пыталась скрыть этого. Наконец, самолеты улетели, мы смогли выпрямиться и вернуться, как в жизнь, из темного и холодного подъезда в светлую и теплую аптеку. <...> Неожиданно, со всей энергией, как будто она подводила итог долгому спору, маленькая, обычно такая кроткая девушка заявила: «И все-таки это иудейская война»Кемперер в своей работе делает правильный вывод.
Язык победителя… говорить на нем даром не проходит: его вдыхают и живут под его диктовкуLTI и был тем самым языком, который постепенно вдыхали люди под властью нацистов, заражались им и теряли способность критически мыслить, правильно оценивать ситуацию.
В заключении могу сказать, книга интересная, не простая, но полезная, читая ее о многом задумываешься. И слово "мировоззрение" всё-таки надо теперь использовать осторожней.
7969
