Страдал Ты, страдали мы.

Жизнь сложнее пасьянса

Если при существующих между нами злосчастных отношениях я хочу стать самостоятельным, то должен сделать что-то, по возможности не имеющее никакой связи с Тобою; женитьба, хотя и есть самое важное в этом смысле и дает почетнейшую самостоятельность, вместе с тем неразрывно связана с Тобой. Поэтому желание найти здесь выход смахивает на безумие, и всякая попытка почти безумием же и наказывается.

Жадность

один из вернейших признаков того, что человек глубоко несчастен; я

настолько был не уверен во всех окружавших меня предметах, что в

действительности владел только тем, что держал в руках или во рту или что

собирался отправить туда, и именно это она всего охотнее отбирала у

меня, – она, находившаяся в подобном же положении.

Правда и то, что Ты вряд ли хоть раз по – настоящему побил меня. Но

то, как Ты кричал, как наливалось кровью Твое лицо, как торопливо Ты

отстегивал подтяжки и вешал их на спинку стула, – все это было для меня

даже хуже. Вероятно, такое чувство у приговоренного к повешению. Если

его действительно повесят, он умрет, и все кончится. А если ему придется

пережить все приготовления к казни и, только когда перед его лицом уже

повиснет петля, он узнает, что помилован, он может страдать всю жизнь.

У Тебя особенно красивая, редкая улыбка – тихая, спокойная,

доброжелательная, она может совершенно осчастливить того, к кому она

относится. Я не помню, чтобы когда-нибудь в детстве она явственно была

обращена ко мне, но, наверное, так бывало, ибо зачем бы Ты тогда стал

отказывать мне в ней, я ведь казался Тебе еще невинным и был Твоей

великой надеждой. Впрочем, такие приятные впечатления с течением

времени тоже только усилили мое чувство вины и сделали мир еще более

непонятным для меня.

Если я не ошибаюсь, ты паразитируешь на мне и самим этим письмом.

мы в невыгодном положении лишь в том смысле, что не можем хвастаться своими бедами и никого не можем унизить ими, как это делал Ты

Она так далека от Тебя, что Ты видишь уже не ее, а призрак, который ставишь на то место, где предполагаешь ее присутствие.

Ich hatte, seitdem ich denken kann, solche tiefste Sorgen der geistigen Existenzbehauptung, dass mir alles andere gleichgültig war.

Mein Schreiben handelte von Dir, ich klagte dort ja nur, was ich an Deiner Brust nicht klagen konnte.

Между мной и Тобой не было настоящей борьбы; Ты быстро справился со мной, и мне оставались лишь бегство, горечь, грусть, внутренняя борьба.

Ты приобретал в моих глазах ту загадочность, какой обладают все тираны, чье право основано на их личности, а не на разуме.

Ты несколькими откровенными словами столкнул меня в грязь, словно таков мой удел. Если бы мир состоял только из Тебя и меня — а такое представление мне было очень близко, — тогда чистота мира закончилась бы на Тебе, а с меня, по Твоему совету, началась бы грязь.

...я действительно в чем-то стал самостоятельным и отдалился от Тебя, хотя это немного и напоминает червя, который, если наступить ногой на заднюю часть, оторвется и уползет в сторону.

...Ты для него, скорее, соединение неких милых и забавных черт, из которых можно выбирать те, что хочется. Для меня Ты не был забавным, я не мог выбирать из Твоих особенностей, я должен был принимать все.