The Snow Queen

где та грань, за которой от страсти остается лишь наивность?

Тоже мне, сравнила. Я про то, как написать стоящую песню, а ты – как скоротать вечер с парнем, которому, чтобы правую руку от левой отличить, целую минуту соображать надо.

Сэм ведет себя так, будто явился с другой планеты, где совсем другие представления о прекрасном, и потому он слывет подлинным красавцем. На родине Сэма ценятся непропорционально большая голова, серые, как можно шире посаженные глаза, слабый намек на нос (отчего голова кажется еще больше), широкий лошадиный рот и тяжелая челюсть, тоже лошадиная – настолько, что хочется протянуть ему кусок сахара, чтобы он с любопытством его обнюхал, а потом съел, нежно кольнув ладонь растущей на морде щетиной.

Оказывается, от ощущения собственной значимости, которое дается ему в виду скорого конца, смертельно больной может становиться более, а не менее докучливым, чем прежде. Кто бы мог подумать?

- Чтобы в дерьме не увязнуть, шевелиться надо, драться.

Ей велено к утру превратить снег в золото.

Тайлер знает, как легко выводит его из себя эта тема, как страшно она его бесит, понимает, что может любого утомить, втолковывая: вот если бы люди видели, если бы понимали...
Никакого оружия массового поражения не было. А мы их всё равно бомбили.

Кому нужна звезда, до которой рукой подать? Разве станет кто-то лелеять мечту о достижимом?

Тайлер

Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные - жизнь и мир.

Баррет

Не правда ли, времени повсюду принадлежит ключевая роль?

За что ни берёшься, всё кажется сначала правильным, крутым и жутко многообещающим...

В пятнадцать лет Баррет превратился в непоколебимого атеиста, какой может получиться только из бывшего католика.

Баррет

Когда ему было двадцать - двадцать пять, его романы обычно завершались рыданиями и шумными ссорами, будившими соседских собак... []... После тридцать и дальше, ближе к сорока, расставания стали напоминать переговоры о расторжении деловых отношений... []... Этот последний разрыв, однако, был первым, о котором он узнал из эсэмэски, нежданных и нежеланных прощальных слов, всплывших на экране размером с кусочек гостиничного мыла.

Баррет.

Ему вдруг показалось, что нет ничего лучше, чем тихо лежать в одиночестве на своем матрасе и слушать, как за стенкой тихо, похоже на радио, звучит праздник.

Баррет смотрит на Лиз, но у нее на лице застыло мертвое добродушное выражение. Она умеет, сидя в компании, сделать такое лицо, будто терпеливо дожидается заказанную машину, которая обязательно скоро придет и увезет ее куда-то, где ей будет хорошо и спокойно.

Знаешь, если есть надежда, если хоть чуть-чуть радуешься тому, что у тебя могло бы выйти, тогда неважно, чем все кончится. Можно побыть оптимистом даже видя, что ни черта не получается. Это я тебе как суеверный говорю.

Далеко не всегда важно понимать глубинные мотивы поведения другого человека, знать откуда беруться его слабости и завиральные идеи.

Он берет себя в руки, сосредотачивается и готовится попробовать еще раз. Снова начать все это – лелеять заранее обреченные мечты; с дурацким оптимизмом устремляться к новой прекрасной жизни.