Aliens & Anorexia

Анорексия —   это не уклонение от социально-гендерной роли; это не регрессия. Это активная позиция: отрицание того цинизма, которым культура кормит нас через пищу; создание исчезающего тела.

Из написанной в 1957 году рецензии Кеннета Рексрота на вейлевские «Тетради» сложно понять, рассматривает ли он в своем тексте книгу, саму Вейль или собственно феномен девушки-анорексички.

Анорексия — насильственный разрыв в цепочке желаний.

Подобно другим мистикам, Симона Вейль сообщает нам, что лишь разрушив самое себя, можно истинно верить и, следовательно, истинно любить существование чего-либо вне нас самих, — пишет ее биограф Ричард Риз.

И Сьюзи Орбах, и Ким Чернин убеждены, что девочки с анорексией считают жизнь своих матерей ужасной. Они готовы умереть с голоду, лишь бы избежать женской жизни, т. е. жизни опустошенной, нестабильной, отложенной.

В детском психоанализе Мать тождественна Пище. Анорексик не способен преодолеть это отождествление. Следовательно, единственный способ обрести взрослую идентичность — это отказаться от пищи.

Чем больше думаешь, тем меньше можешь есть. Приступ панического альтруизма, трип на смыслах, анорексия: все три состояния обостренного сознания считают женскими психологическими расстройствами.

После смерти Симоны все свои знания о ней Жорж направил на контрольный выстрел. Персонаж Луизы Лазарь в романе Батая «Небесная синь» основан на его воспоминаниях о тех встречах.

Наверное, из-за того, что Конрад — мужчина, его любовь к себе реализуется через поиск собственной идентичности. Он хочет полюбить тот образ себя, который видит мир.

Рассказать историю — это акт любви. Рассказчица проникает вглубь сознания слушателя, привносит покой и порядок туда, где иначе их бы не было. Сказка не отрицает хаос, царящий во вселенной. Она, скорее, дает шанс, допускает вероятность того, что в нашем не вполне идеальном мире всё равно можно сделать что-то благое.

Перед лицом красоты желания нет. «Мы рады были бы съесть все предметы нашего вожделения. Прекрасное есть то, что мы вожделеем без желания это съесть. Мы желаем, чтобы оно — было».

Во сне время и пространство — отдельные категории и они существуют не одновременно.

Возможно, люди видят сны, чтобы заполнить пробелы между осознанной мыслью и воспоминанием.

«Идея кино» сводится к тому, что эмоция — это место. Она привязана к конкретному пространству. Подобно тому, как зрительный нерв делает из объектов кубистические нарезки, а мозг затем их пересобирает, эмоция проявляется и внутри, и снаружи. Это симбиотическая петля, край, куда нас ведет наше тело.

Вера — это технология, психологическая уловка для смягчения ландшафта. Мир становится чувственнее, красивее, если в нем есть Бог.

Местный ландшафт — пустой экран вечно белого неба. Здесь ничего нет, только то, что ты проецируешь. Никакой информации, никакой стимуляции. Никаких отсылок, ассоциаций, обещаний, и твоя собственная реальность разрастается, лишь бы чем-то заполнить дни. Свобода. Я — независимый контрагент собственного сознания.

Хореограф Симона Форти обнаружила, что движение — это сила, которую она способна обуздать, трипуя под мескалином со своими соседями по заброшенной ферме, где она жила.

Сделай из своей жизни научную лабораторию, и тогда всё происходящее будет искусством.

Они пребывали в иной сфере, выступали за состояние отчуждения, используя субъективность как средство освобождения от пространства и времени.