Всякий раз, когда говорят о произведении искусства, которое впечатляет миллионы людей, речь заходит об авторе.
До тех пор пока творчество не произвело потрясения на критическую массу читателей или зрителей - автор никому не интересен, более того: его личное появление в культурном сообществе даже можно счесть нежелательным.
Но стоит произведению искусства овладеть вниманием нескольких поколений кряду и стать неким культурным феноменом, как личность автора, человека, который скрыл себя от других посредством литературы (живописи, фильма) или пытался это сделать таким наивным образом, - его - автора (всё равно в каком виде) вызывают явиться.
Даже если он давно умер - это не помеха для восторженной публики, которая мечтает оживить автора в буквальном смысле.
И тогда (а в этой ситуации автор полностью бессилен) он обретает вдруг жизнь, которую не прожил.
Для публики все средства хороши: биографы разбирают его дни по минутам, а критики, читая черновые записи и письма, успешно домысливают то, о чём, по их уверенному мнению, забыл упомянуть автор в своих текстах.
И вот спустя полвека (или даже меньше, в зависимости от рвения почитателей) из неизвестного автора человек превращается в некий символ, становится мифом о самом себе - так рождается Имя.
<...>
Но что добавляет к пониманию произведения Имя автора и его биография?
Если текст впечатляет, если он производит в читающем эмоциональное потрясение и мыслительное усилие, то не всё ли равно - когда и кем этот текст был написан - в 1612 году или полчаса назад.
Если вам нравится то, о чём я говорю, то какая разница, кто я есть на самом деле?
<...>
Почему мы всегда ищем автора, а не его книгу?
Почему мы хотим знать его жизнь, а не понять смысл прочитанного в его произведениях?
Что может дать нам овсяная каша Байрона?
И какая разница, кем был Кнут Гамсун в жизни и какие родственники раздражали Льва Толстого?