Каббала. Новые перспективы

Шолем начал свою научную деятельность с попытки обнаружить метаифзический субстрат каббалистической мысли. Хотя и никогда этого открыто не не признавая, он полагал, что на глубинном уровне каббала выражает некую метафизическую реальность, которую можно познать с помощью надлежащей герменевтики, используя исторические, филологические и философские методы. Расшифровывая символы и проясняя пути исторического развития ключевых концепций, наряду с детальнейшей биобиблиографической работой он пытался приблизиться к "горе", то есть к ядру этой реальности. По собственному признанию, он надеялся получить хотя бы намек, исходящий из этого центра. Мне неизвестно, получил ли он и в самом деле какой-либо знак такого рода, ибо он так и не доверил письму признание о наличии или отсутствии такового. Однако, что кажется несомненным, так это его убеждение в том, что каббала была дисциплиной, включавшей в себя как собственно поиски каббалистами Божественного, так и вероятно, их реакцию на то, что они считали соприкосновением с Ним. Трудно с точностью определить взгляд Шолема на связь между двумя этими элементами — метафизическим ядром каббалы и "горой", ядром реальности. Однако по крайней мере в том, что касается последнего, он был, по-видимому, убежден, что академического исследования явно не хватает для его объяснения. Был ли он того же мнения относительно невозможности достигнуть подобными методами и метафизического ядра каббалы? Шолем не дал на этот вопрос сколько-нибудь определенного ответа. Однако он совершенно ясно выразил свой страх перед смертью — духовной смертью, приходящей в результате академических занятий. В молодом возрасте он занимался практическими упражнениями, основанными на мистических техниках Авраама Абулафии, о чем он сообщил мне сам в личной беседе. Об этом он написал также незадолго до смерти в ивритской версии своей автобиографии. Взятые вместе, эти личные признания могут объяснить нам его понимание того, что научный подход имеет свои пределы; преодолевая их в процессе поиска духовных ориентиров, ученый может уберечь себя от мертвящей сухости академического знания, вероятно, занимаясь при этом своего рода духовной практикой.