Donne innamorate

Она всегда боялась слов, так как понимала, что сила высказывания всегда могла заставить её поверить в то, во что она на самом деле никогда не верила.

Несмотря на молодость, Гудрун знала разные социальные круги Англии. Она не стремилась к большому успеху. Цинизм молодости помог ей понять: тот, кто достигает чего-то в мире, неизбежно лишает этого положения другого человека, ты преуспел - значит, получаешь фальшивые полкроны вместо фальшивого пенни. Фальшивой была вся денежная система оценки. Но благодаря тому же цинизму она хорошо знала: в мире, где в ходу фальшивые деньги, лучше иметь фальшивый соверен, чем фальшивый фартинг.

Боюсь, что мы всего лишь люди, и потому должны принять тот мир, который нам дали, - ведь другого нет.

Но он никогда, никогда бы не осмелился сломить ее волю – выпустить на свободу водоворот ее подсознания и посмотреть на нее в состоянии истинного безрассудства. И несмотря на это, он постоянно наносил ей удары.

Почему не было человека, который заключил бы ее в объятия, прижал бы к груди и дал ей покой – идеальный, глубокий, целительный сон? О, почему не было кого-нибудь, кто бы обнял ее и подарил ей лишенный тревог и идеальный сон? Ей так хотелось такого идеального сна внутри некоей оболочки. Обычно она спала совершенно незащищенная. Она всегда лежала незащищенная, она не знала покоя, не знала, что такое отпущение грехов.

– Ты же не думаешь, что я буду всерьез принимать твои слова? – спросил Джеральд.
– Знаешь, Джеральд, ты один из немногих, от кого я ожидаю именно этого.

Если бы только он мог оказаться на острове, как Александр Селькирк, где не было бы ничего, кроме животных и растений, он был бы свободен и счастлив, не было бы этой тяжести, этих дурных предчувствий. Он мог бы отдавать свою любовь растениям и быть счастливым, ему не нужно было бы задаваться вопросами.

Ей понравилось, с какой простотой он сказал ей, что она неординарная женщина. Он сказал это не для того, чтобы польстить ей – он был слишком самоуверенным и объективным от природы. Он сказал это так же, как сказал бы, что такая-то скульптура замечательная, потому что он знал, что так оно и есть.

Мы будем продолжать двигаться вперед, навстречу смерти, какой бы та ни была. Если человек знает, каким будет его следующий шаг, разве может страшить его тот, что будет за этим? Зачем задаваться вопросом, что будет после? Мы знаем, каким будет следующий шаг. Это будет шаг в объятия смерти.

Можно только подчиняться зову, принимать все как оно есть и ни за что не нести ответственности. Там никто ни о чем не попросит, там не нужно ничего отдавать - каждый берет то, что диктует ему примитивное желание.

Но ты не пониманшь, что быть совершенно заурядной, совершенно обычной, совершенно похожей на любого человека с улицы - это высший шик, потому что при этом ты становишься шедевром рода человеческого, ты не просто человек с улицы, а мастерское его изображение.

Ты, фальшивая насквозь, неверная, что ты можешь знать? Что толку в твоих рассуждениях о любви - ты, искаженное отражение женщины? Как ты можешь что-то знать, если ты ни во что не веришь? Ты не веришь в себя, в свое женское начало, так кому нужен твой тщеславный, пустой ум?

В течении одной жизни человек проживает многие эпохи.

...новый мир - это продолжение старого, и что если ты запираешься там наедине с одним человеком, то ты вовсе не обретаешь новый мир, ты просто замыкаешься в своих собственных иллюзиях.

В конце концов, если человек выполнил своё предназначение, он умирает с лёгким сердцем подобно тому, как переспевший фрукт падает на землю. Смерть - это величайший финал, она позволяет познать высший пик жизни. Смерть естественным образом продолжает жизнь. И пока мы ещё живы, мы это знаем. Так стоит ли думать о том, что там, за гранью? Никому не удавалось заглянуть дальше крайней точки. Стоит ли задаваться вопросом, что будет после, если она сама нам неведома?

Куда бы ты ни шел, если хочешь двигаться вперёд, придётся прокладывать себе путь.

- Я не сержусь на тебя, я тебя люблю.

Человек имеет свое предназначение. Человек должен посвятить себя построению союза с другим человеком - и это навеки. Но за это нужно платить - платить постоянным поддержанием своей сущности в мистическом равновесии и целостности - в таком равновесии, какое уравновешивают между собой звезды.

- Я хочу создать с тобой необычный союз, - тихо сказал он, - не просто завести интрижку - тут ты права, - а построить равновесие, идеальное равновесие между двумя отдельными сущностями, подобно тому, которое удерживает рядом звезды.

- По-моему, болеть так унизительно - болезнь унижает человеческое достоинство, а вы как думаете?

• Возможно. Хотя во время болезни ты ежесекундно сознаешь, что твоя жизнь в корне не такая, какой должна быть. Вот это действительно унизительно. В конце концов я не считаю, что болезнь ни о чем нам не говорит. Ты болеешь, потому что неправильно живёшь - не можешь жить правильно. Мы более из-за того, что неспособны жить, вот это-то и унизительно для человеческого достоинства.