Цитаты из книги В открытое небо

Гийоме терпеливо слушает своего друга в те дни, когда язык Тони звонко щелкает, словно плетка-семихвостка, рассказывая тысячи анекдотов, имевших место в реальной жизни или вымышленных. Однако он так же верен ему и в другие дни, когда друг его, кажется, упал на дно глубокого колодца.

Он так и не может найти себе места в этом городе ничем не выдающихся чиновников или представителей компаний, которые строят из себя миллионеров.
На свои весьма невысокие жалования в Париже они вели бы бесцветную жизнь, но здесь в их распоряжении огромные особняки с кухаркой, шофером и двумя-тремя служанками.
Липкая жара как будто пронизывает все социальные отношения в этой колонии людей, страдающих несварением мании величия.

Все думают, что Дора никогда не сомневается, и он позволяет им так думать. Ему кажется, что люди неизменно нуждаются в том, чтобы верить во что-то такое, что выше их самих.

"Знаешь что, Фарже? Если меня оттуда и собьют, я ни о чем не пожалею. Меня страшит термитник будущего и эта его этика роботов."

Когда на тебя смотрит ни в чем не повинный человек, а ты кричишь на него — то рубишь под корень тонкое деревце.

Тони чувствует родство с самолетом. Он тоже заключен в неуклюжее тело, и это тело двигается неловко, даже как-то грубо. Под стать телу и голова — голова мечтателя и фантазера, плохо приспособленная для решения элементарных вопросов повседневности и практической жизни. То и другое превращает его в растерянного пингвина, спотыкающегося и бесполезно хлопающего крыльями на земле, вдали от моря. Но там, наверху, он совсем другой.

-Воспоминания не стареют, Фарже, на них не появляются морщины, у них не отрастают животы, не начинается ревматизм

— Абдулла Мухтар!

— Сентузюпехи…

— Как поживает твоя семья, друг мой?

— Здравствуют. Будут рады услышать, что ты вернулся.

— Я всего лишь остановился на дозаправку. И должен сейчас же лететь дальше.

Абдулла Мухтар невозмутимо кивает.

— Неважно, что ты уходишь. Люди, которых ты любишь, никогда не уйдут совсем. Они всегда оставляют нам частицу себя.

Так проходят его дни: он ждет писем, которых или нет, или они содержат бытописательские зарисовки, избегая самого главного. Недели складываются в месяцы, и его первоначальное состояние на нервах понемногу трансформируется в меланхолию. Флотилия бумажных корабликов села на мель.

Слова ему и не понадобились бы, если бы нужно было рассказать Лулу о том, что он чувствует: он бы  просто расстегнул молнию на груди и показал бы ей своё большое сердце, которое бьётся для неё.

… рассказывать людям грустные истории - проявление невоспитанности.

… разве в жизни есть хоть что-нибудь стоящее, что было бы лёгким?

Если литература становитсся серьезной, она превращается в нотариальный акт!

Закрывает глаза и летит с Луизой в передней кабине, а ветер треплет ее медно-рыжие волосы, перемещает их то туда, то сюда с той рельефной мягкостью, с которой обычно снятся сны.

Поскольку голова пленника свешивается с одного бока верблюда, видны ему только туфли-бабуши из грязного золота. Тот вынимает из ножен кинжал, ярко сверкающий в лучах солнца, и подходит вплотную. Мермоз не закрывает глаз, каждая секунда - вечность. Каждая капля бесценна. Их взгляды встречаются. Ненависти нет. Ненависть - для слабаков.