Цитаты из книги В открытое небо

- Будут ли ещё распоряжения, господин лейтенант?
- Естественно...
На лице парня застыло ожидание.
- Приказываю вам любить жизнь!

...как же может любовь быть такой лёгкой и одновременно такой тяжёлой? Для него она весит тонны.

- как это - требовать от литературы быть серьезной? если литература становится серьезной, она превращается в нотариальный акт!

— Что это вы так разглядываете? — интересуется в первый день управляющий.

— То, как люди работают руками. Сам звук работы. Мне кажется, что я не в мастерской, а в концертном зале с оркестром.

— Как это — требовать от литературы быть серьезной? Если литература становится серьезной, она превращается в нотариальный акт!

Слова — это вам не цифры в этих новомодных счетных машинках-калькулятора!

Полет – это партия в покер.

• Я без конца себя спрашиваю: как так можно жить- без гордости, без страсти?
  -  Нельзя, Жан. Они мертвы, но этого не знают
  

Нет, он не хочет, чтобы все разжевывалось, как в печатаемом отдельными выпусками романе с продолжением. Сначала A, потом Б, а затем — В. Он хочет, чтобы события просто случались, потому что именно так и происходит в жизни: без всяких подводок, без намека на логику, без того, чтобы мы в точности знали как и почему. Жизнь ни о чем тебя не предупреждает, она просто втягивает, вовлекает тебя в ход событий, и все.

Гийоме терпеливо слушает своего друга в те дни, когда язык Тони звонко щелкает, словно плетка-семихвостка, рассказывая тысячи анекдотов, имевших место в реальной жизни или вымышленных. Однако он так же верен ему и в другие дни, когда друг его, кажется, упал на дно глубокого колодца.

Он так и не может найти себе места в этом городе ничем не выдающихся чиновников или представителей компаний, которые строят из себя миллионеров.
На свои весьма невысокие жалования в Париже они вели бы бесцветную жизнь, но здесь в их распоряжении огромные особняки с кухаркой, шофером и двумя-тремя служанками.
Липкая жара как будто пронизывает все социальные отношения в этой колонии людей, страдающих несварением мании величия.

Все думают, что Дора никогда не сомневается, и он позволяет им так думать. Ему кажется, что люди неизменно нуждаются в том, чтобы верить во что-то такое, что выше их самих.

"Знаешь что, Фарже? Если меня оттуда и собьют, я ни о чем не пожалею. Меня страшит термитник будущего и эта его этика роботов."

Когда на тебя смотрит ни в чем не повинный человек, а ты кричишь на него — то рубишь под корень тонкое деревце.

Тони чувствует родство с самолетом. Он тоже заключен в неуклюжее тело, и это тело двигается неловко, даже как-то грубо. Под стать телу и голова — голова мечтателя и фантазера, плохо приспособленная для решения элементарных вопросов повседневности и практической жизни. То и другое превращает его в растерянного пингвина, спотыкающегося и бесполезно хлопающего крыльями на земле, вдали от моря. Но там, наверху, он совсем другой.