Цитаты из книги Мы упадем первым снегом

Голова идет кругом, когда я подтягиваюсь к бортику, отталкиваюсь и скольжу по льду. Мысли путаются, роятся в голове, думая обо всем на свете: о Полли, о том, с чем ей приходится бороться, о Кае, о маме и о нем. Меня одолевает головокружение, жар, а затем холод. Крики, очень громкие, слишком громкие, которые звучат только в моей голове. Но, если их нет, почему они такие осязаемые, такие близкие, такие невыносимые? Я чувствую панику, голова хочет лопнуть, чтобы вокруг стало тихо, спокойно и безопасно. Но глубоко внутри меня сидит страх, он поднимается все выше, скользят внутри, шепчет и шипит. Я хочу прогнать его, хочу, чтобы он развернулся и отделился от меня, чтобы последовал за звуками жизни и ушел, потому что я уже начала двигаться вперед вместо того, чтобы ждать, когда он придет снова.

Призраки насилия могут быть самыми разными. У некоторых людей, как у Пейсли, есть физические повреждения. Другие могут его проявлять только через определенные модели поведения. Возможно, у них внезапно перестало хватать времени на встречи с друзьями, или они перестали принимать самостоятельные решения, отвечают нерешительно и подчеркивают, что им нужно дождаться мнения партнера. Тревожные и панические расстройства, расстройства пищевого поведения или заметные проблемы с зависимостью также могут сигнализировать окружающих о том, что что-то не так. Будете готовы помочь, спросите, все ли в порядке, ведь иногда человеку достаточно просто протянуть руку помощи, чтобы он решился на смелый шаг и открылся. Проявите понимание, отнеситесь серьезно к откровениям и признанию и поговорите о том, как вы можете помочь.

Тема, которую я затронула в этой истории, очень глубокая и значимая, и тот факт, что жертвам сексуализированного насилия до сих пор говорят, что они сами виноваты, причиняет мне глубокую боль. Меня злит, даже приводит в ярость то, что их заставляют думать, будто им нельзя об этом говорить, игнорируют или принижают, и в итоге они начинают считать, что то, что с ними сделали, их унижает.

Хочу сказать вам: вы не виноваты.

Ни в малейшей степени. Вы прекрасны и обладаете несравненной силой. Виноваты только те, кто причиняет вам страдания. Только они.

- Ничего не бывает просто, - говорит она. Из ее сумки выпадает клубок шерсти и катится по полу. Она не понимает его.

- А ты думаешь, легко садовнику дожидаться урожая после посева?

- Это другое.

- А я считаю, что все всегда одинаковое. Сначала сеешь, а потом пожимаешь, что сама вырастила.

- Порой так не выходит, - говорю я. - Иногда приходит дикое животное или люди, которым наплевать на твои посевы, и они все топчут.

- Порой так не выходит, - говорю я. - Иногда приходит дикое животное или люди, которым наплевать на твои посевы, и они все топчут.

Она пожимает костлявыми плечами:

- Ну и что? То, каким будет урожай, всегда зависит от тебя.

- Почему? Его ведь растоптали.

- Если что-то растоптали, это еще не значит, что урожай нельзя будет засеять заново.

Нокс кивает. Золотые лампочки гирлянды озаряют его лицо. Вид у него грустный, но уже не безнадежный. Это светлая грусть, и я думаю, что так лучше. Вряд ли это выражение на его лице когда-нибудь исчезнет полностью, но так и не должно быть. Если бы оно исчезло, Нокс был бы уже не Ноксом. Эта грусть - часть его самого, воспоминания о любви к матери, которой больше нет, и отрицать это было бы лицемерием. Нокс не лицемер. Он человек искренний, и он грустит. Как и я. Он и я, мы сломлены, но мы постепенно склеим себя по кусочкам. Мы замажем сколы, но трещины все равно будет видно. И это хорошо. Это будет нам напоминать о том, что мы сильнее, каждый раз, когда мы будем об этом забывать.

- Можно тебя кое о чем спросить?

- Конечно. Я отвечу на любые твои вопросы. С чего начать? Детенышей пауков называют паучатами. Удар головой о стену сжигает его пятьдесят калорий. Хм, что еще? В арабской стране женщина может развестись, если ее муж не наливает ей кофе.

- Ты можешь хоть раз побыть серьезным? Тебе всегда надо... Погоди, это правда? Если ее муж не наливает кофе?

- Я считаю это вполне законным.

- А что насчет капучино?

- Нет. Только кофе.

Как несправедливо. А что, если я не люблю кофе?

- Ты же американка.

- Но если бы я была арабкой и не любила кофе, то я бы не смогла развестись с мужем, если бы он отказался налить мне капучино?

- Нет.

- Вот отстой.

- Ну, подумай о затраченных усилиях. Есть разница между тем, чтобы просто поднять кофейник и налить кофе, и тем, чтобы налить кофе, взбить молоко в пену и красиво его подать.

- Я уверена, что в арабских странах тоже есть кофемашины.

- Ты думаешь, что Нокс тебя хочет, и я тебя не осуждаю. У него есть такой талант - заставлять людей чувствовать, что они для него все. Но знаешь что? Нокс не умеет чувствовать. Он играет с тобой, подводит тебя к краю обрыва, держит за руку и показывают, как красиво выглядит вода сверху, как красиво танцует солнце на поверхности. Он тебя ведет, а ты смеешься, он смеется вместе с тобой, все кажется таким, каким должно быть, - бармен приносит ей пиво. Она делает глоток, ее лицо становится жесткой маской. Горлышко бутылки тонко звенит, когда она открывает бутылку от губ. - Ты смеешься, Пейсли, а потом он сталкивает тебя с обрыва. Вот что значит любить Нокса. Упасть в глубокую черную воду. Это падение, которое невозможно пережить.