Цитаты из книги Amantul doamnei Chatterley

Нельзя без оглядки любить разуверившегося человека.

И у юношей можно заметить, как любовь поражает не только их дух, но и плоть. Интересно, как неброско, но очевидно меняется обличье и мужчин, и женщин. Женщина расцветает, теряет девичью угловатость: бедра, груди обретают округлость. Взгляд либо взволнован, либо торжествующе-уверен. Мужчина делается спокойнее, чуть замыкается, не так гордо размахнуты плечи, подобраны ягодицы. Появляется раздумчивость и неуверенность.

- Почему мужчины никогда не женятся на женщинах, которые обожают их? - Женщины начинают обожать, когда уже слишком поздно.

- И душа Платона, взлетевшая на небо на колеснице, теперь поехала бы туда на форде, - сказала она. - На роллс-ройсе: Платон был аристократом.

Он ведь поднялся на ступеньку выше своего класса, но лицемерие нашего класса оттолкнуло его. И он предпочел одиночество. Таким не прощают.

Что будет дальше с этой нацией, у которой начисто отсутствует инстинкт красоты и осталась только вот эта способность механического завывания и несокрушимая сила воли?

— Давай скрепим нашу любовь клятвой! — Скрепим, — ответила она, и глаза ее вдруг увлажнились. — Знаешь старинную клятву: гроб, могила, три креста, не разлюбим никогда.

— Что деньги? — говорил он. — Страсть к деньгам у человека в крови. Это свойство человеческой натуры, и от вас ничего не зависит. И страсть эта — не единичный приступ, а болезнь всего вашего существа, долгая и изнурительная. Вы начала делать деньги и уже не остановитесь. Впрочем, у каждого свой предел. — Но важно начать, — вставил Клиффорд. — Безусловно! Пока не «заразились», ничего у вас не выйдет. А как на эту дорожку встанете, так все — вас понесет по течению.

У миссис Болтон много восхитительных черт. Но и ее не обошло безумие, поразившее современную женщину: она удивительно властолюбива. Каждый час и каждую минуту утверждает она свою волю, хотя ей кажется, что она смиренно живет ради других.

Конни ходила гулять в парк, и в лес за парком, и радовалась его уединению и таинственности; осенью шуршала листьями, а весной собирала подснежники. Но все было, как сон, вернее, как симуляция действительности. Дубовые листья были для нее, как дубовые листья, отраженные в зеркале. Она сама была, как кто-то, о ком она читала. Подснежники - как воспоминания о чем-то. Для нее не было ничего конкретного... не было ни контакта с жизнью, ни живого соприкосновения!

Веселое возбуждение первых дней войны было... убито. Слишком много смертей и ужаса. Человеку нужна была поддержка и утешение. Человеку нужен был верный якорь в этом мире. Человеку нужна была жена.

"Секс поддерживает равновесие мужского и женского начал в космосе: притяжение, отталкивание, переходное время безразличия, новая тяга, новое отдаление, всегда по-иному, всегда внове. Долгий покой Великого поста, когда кровь медленно течёт по жилам, восторг пасхального поцелуя, весеннее пробуждение плоти, горячие ласки лета, медленное затухание, протест, печаль, серый мрак осени, а следом - острое вожделенное томление долгих зимних ночей."

Слишком много людей на площади, конечностей и торсов на пляжах Лидо, слишком много гондол, моторных лодок, пароходов; слишком много голубей, мороженого, коктейлей, лакеев, ожидающих чаевые, слишком разноязычная толпа; обилие солнца, особых венецианских запахов, корзин клубники, шелковых шалей, огромных ломтей арбузов цвета сырой говядины на лотках; слишком много развлечений — слишком, невпроворот много!

Смеркалось; она быстро шла домой, и окружающий мир казался ей сном: деревья качались, точно корабли на волнах, ставшие на якорь; крутой склон, ведущий к, дому, горбатился, как огромный медведь.

— Ну, вот, например, мы с Чарли считаем, что секс — это форма общения, как речь. Случись женщине заговорить со мной на языке интимности, я, естественно, поддержу этот разговор и пересплю с ней, когда время подойдет. К сожалению, женщины не очень-то балуют меня такими разговорами, так что приходится спать одному, что, впрочем, ничуть не хуже. Хотя откуда мне знать, можно лишь предполагать. Ведь я не считаю звезды, не пишу бессмертных романов. Я всего-навсего простой армейский бездельник.

— А знаешь, Хильда, — сказала она, — любовь — это так чудесно, ты чувствуешь, что живешь, что причастна к акту творения.

Это было почти бахвальство с ее стороны.

— Уверена, что и комар рассуждает так же, — заметила Хильда.

— Ты думаешь, он так рассуждает? Значит, он тоже бывает счастлив!

- Мне кажется, ты слишком рассудочна в отношениях с мужчинами, - сказала она сестре. - Возможно, зато натура у меня не рабская, - возразила Хильда. - А может, в каком-то смысле и рабская. Ты - раба собственного представления о себе.