Парадокс Тесея

Медленно, но верно растравленная самооценка начала заживать. А сейчас? Что ж, можно сотню дней себя принимать, но на сто первый сломаться. Затем перезагрузиться и принимать снова – столько, сколько сумеешь. Раз на раз не приходится.

Авторское клеймо, как на всей прочей керамике Нельсона. Глупость, прихоть художника, никто и никогда не опознает его по этой отметке, но она будто сообщала действиям Нельсона оттенок какой-то особой реальности и безвозвратности. Закрепляла за ним право – и личную ответственность – делать то, что он делал. Право ни в чем не сомневаться, как напутствовал Глеб.

В сообщениях много не скажешь, но вот это "вдвоем" с точкой в конце... Точка - это серьезно. Просто так её не ставят, а если наберут случайно, обязательно добавят: мол, я не нарочно.

Савелий Петрович взглянул на неё поверх черепаховой оправы. Блуждающие глаза его горели, точно голубоватые огни, которые зажигаются по велению болотных духов над спрятанными в трясине кладом. А что, подумалось Лиле, Петербург в конце концов - та ещё топь.

Однако Лилин псориаз вовсе не был проклятием, чем она его считала. Он просто был. Рисовал на коже прихотливые формы воды несуществующих багряных созвездий - и Нельсон гадал по ним, словно волхв, будто путник вникал в эти небесные карты, которые, по его убеждению, могли привести к Лиле с той стороны, куда она сама смотреть не желала.

На фоне опалового , в пунктирах водомерок, пруда среди кожистых листьев нимфей, её тезок с желтыми венчиками, Лиля - Царевна Волхова, Царевна-Лебедь. Словно бы средоточие, композиционный центр сказочного лукоморного пейзажа. И дуб за ней - мировая ось, священное дерево: корни из преисподней, вершина уходит в небеса, Ундина с безутешным взглядом.

Узбек ринулся подобрать с пола свой замурзанный головной убор, каковой запросто можно было принять за умершую в глубокой старости в окружении скорбящих родственников подвальную крысу.