Колодец и бабочка

Кто скандирует «пусть расцветают все цветы», никогда не пробовал выращивать собственный сад. Это лишь вопрос времени – как скоро тот завшивеет сорняками при попустительстве владельца участка.

Царила восхитительная тишина – тот особенный вид тишины, которой наполняется обычно многолюдное здание, когда все покидают его.
Наташа остановилась, задрала голову к высокому потолку, внимая этому прекрасному беззвучию.

Он устал от неё так, как будто весь день просидел привязанный под громкоговорителем.

«Трудность литературы не в том, чтобы писать, а в том, чтобы писать то, что ты имеешь в виду. Роберт Льюис Стивенсон».

Закат был похож на тающее в блюдце земляничное мороженое. Потеки розового медленно расплывались по темнеющей голубизне.

Двое тощих белозубых молодцов в черных костюмах, похожие то ли на свидетелей Иеговы, то ли на сотрудников похоронного агентства, у которых выдался чрезвычайно продуктивный день.

«Писательство – это полное одиночество, спуск в холодную бездну самого себя. Франц Кафка». Под Кафкой был довольно талантливо нарисован таракан в сюртуке.
Это я так раньше думал, когда глупым был. Вот как ты сейчас. – Он неожиданно подмигнул Сергею.

– Воспитание было другое, – заметил Панков.
– Где-то я что-то упустила, – покаялась Наташа. – А сейчас уже поздно. Ну что мне их, бить, что ли? Я даже кошку шлепнуть не могу.
Николай Степанович закудахтал в усы.
– В этом ваша женская слабость, но в этом же и заключается ваша неотразимая сила, – галантно сообщил он.

«Когда мне хочется прочесть книгу, я ее пишу. Бенджамин Дизраэли».

Устав бороться с прядями во рту, Наташа выудила из кармана резинку, скрутила волосы в пучок и соорудила на затылке жиденькую гульку. У Любы ее прекрасная густая грива лишь слегка шевелилась, словно Любу ветер благоговейно целовал, а Наташе раздавал подзатыльники.

«Не знаешь, что ответить, – бери паузу на размышление». Наташа свято руководствовалась этим правилом, и оно никогда ее не подводило.

Если факты противоречат убеждениям, к черту факты, не правда ли?

Рядом с Жанной хотелось выпрямить спину и сжевать стебель сельдерея. Было ей, кажется, около пятидесяти, но у Наташи и в двадцать не наблюдалось такой фигуры, осанки и цвета лица. «Девочки, шейпинг и аэробика – наше все», – учила Гаркалина. Собственно, по этой фразе Наташа и сделала вывод о ее возрасте. Женщина ее поколения сказала бы: фитнес и пилатес.

Он позвонил Маше, услышал, что у них с Алисой все в порядке, получил от жены три фотографии младенца, кусающего собственную ногу, и взбодрился.

Писатели выгодно отличаются от неписателей тем, что способны сублимировать сильные страсти в литературу…
– Это не помешало Верлену выстрелить в Артюра Рембо, Берроузу убить жену, а Франсуа Вийону проломить сопернику голову камнем, – заметил Макар.

... ... худших врaгов мы вырaщиваем из бывших супругoв.

Природа и косметолог были к девице щедры. Локоны её золотились. Загар темнел. Ресницы вились. Губы клубились. Бабкин понимал, что губы, в принципе, клубиться не могут, не должны… И в то же время чувствовал, что конкретно эти именно клубятся.

Толстуха с оживленным румяным лицом, улыбающаяся так, словно готовилась разрыдаться.

Нельзя убивать кота. Вдруг у него человек дома один.

С женщиной, которая чувствует себя виноватой, можно делать всё что угодно.