Цитаты из книги Ген Рафаила

А долго живёт тот, кому терять неча.

У Данилы изо рта пахло тиной, рукопожатие его было вялым, любовь – преданной, но унылой. Как освещение колхозного коровника. Никогда не погаснет, но ничего и не видно. Излучение Оболенского напоминало бенгальскую свечу. Радостно, бравурно, бессмысленно, сиюминутно. На это и повелась.

...телом она была ещё свежа, а увядание души тянулось медленно, но методично, как ниточка под спицами старой вязальщицы.

– Вооот, – протянул испанец. – А ты хотел мять все это берцами и расстреливать из боевых самолетов. – Я хотел воевать с людьми, – потупился студент. – Не время, – зоолог поднял вверх палец с обгрызанным ногтем. – Время изучать этот мир! Вперед, мой друг!

Пятеро военных побросали лопаты и подбежали своими глазами увидеть это чудо: росток, пробивающий асфальт, ребенок, расправивший легкие, зазеленевшая почка на сожженном дереве. Жизнь! Жизнь посреди запаха мертвечины, посреди оторванных рук и ног, пробитых трахей, неоконченных писем маме.

Зять, ни хрена с него не взять.

Ах, эти ящики, полочки, тайнички. Они единственные умеют запирать на замок время, впитывать его запах, сохранять краски

Как внезапное солнце мешает осеннему сплину, желанию утонуть в диване, накрыться плюшем и жаловаться на дождь. Как неожиданная возможность улететь на Мальдивы мешает давним планам порыться в грядках на даче. Как друг, пришедший с пивом и рыбой, мешает наладить-таки трезвый образ жизни.

• Дурья твоя голова, херувимов не знают, а все в царствие божие хотят попасть.
  – Не хотим, бабушка, нам, пионерам, в комсомол надо, а потом в партию! – беззлобно отвечала Галя.
  – Значит, не встретимся, не свидимся на том свете.
  – Да нам на этом еще жить и жить, – отвечала внучка, не ведающая о конечности существования.
  

Запомни этот июль. Запомни эти маки. Запомни каждого шмеля вокруг. Я ушел, ушел твой лис, ты уедешь когда-нибудь, а у Земли каждый год будет бушевать такое божественное лето… 

Жизнь виделась наряднее, цветастее и виртуознее книг.

Его наделили удивительным даром оказываться там, где кто-то погибал в одиночестве. Он был последней надеждой, соломинкой, светом небесным. Всевышний будто хотел его глазами бесконечно наслаждаться благодарностью умирающих, выцарапанных из когтей смерти. Правда, зачастую в Толином облике получал за спасение в бубен и был крыт липким многослойным матом. Что поделать, созданный им мир оказался несовершенен, и даже посланник его - картав.

– Я бы тоже, как испанец, лег в дурку и валялся там зубами к стенке, игнорируя суету. А меня бы пичкали таблетками и кормили по часам.

– Ложись. Я тебе и здесь дурдом устрою.

– Вы мне мозг съедите, тещенька. А там мозги, наоборот, берегут.

Переливы его струн так брали за душу, что собаки на краю села выли, птицы кричали, люди плакали и любили друг друга.

— Ты что-то чувствуешь у него в штанах? Крепкое, металлическое? – хихикая, интересовались подружки. — Да, – отвечала Аня, – пистолет.

— Хочу узнать, почему остров назван именем святого. — Какого святого? – всплеснула руками бабка. – Да это погоняло нашего беглого зэка – Рафа Баилова. Он тут пять лет прятался в лесах да пещерах. Так и не нашли. Вот и прижилось название.

- Рассказывай! - вдохновился Хуан. - Ты должна нам все рассказать!
- Неси гитару, - растерла красные глаза старушка, и все заерзали на своих табуретках в предвкушении.
- Это будет блокбастер? Мелодрама? Янг эдалт? - возбудился Андрюша.
- Это будет инструкция для идиоток, - вздохнула Батутовна. - Налейте мне рюмашку...

– Абрам Ильич, миленький, что с вами? – Красавцев примкнул к изголовью носилок.

– Ничего, голубчик, ровным счетом ничего. Решил-таки починить вентилятор настольный, давно стоял, не работал. А там провод оголенный оказался, я вилку в розетку сунь – а он как шибанет. А у меня, знаешь ли, моторчик вшит в сердце, так он как завелся, я чуть на Луну не улетел. А мне на Луну не надо, у меня в Дубае послезавтра симпозиум отоларинголов. Сегодня ночью полечу.