Цитаты из книги Зов глубин

Если ты сильный и умный, то сразу опасный.

Он слышит, как в его крови бьется ее сердце.

Покоренный, он покоряет. Подчиненный, он подчиняет себе ее всю.

– Капитан. – Да? – Пообещайте, что никогда не бросите меня. – Слово чести.

Виталу захотелось рявкнуть на нее, прогнать с глаз вон. Чтобы она ушла и больше ни в коем случае не возвращалась. Чтобы вырвала себя из него без остатка. И чтобы он никогда не знал ее ни во сне, ни наяву.

Мир вокруг поглотил мрак. Витал отупело стоял, и ветер не доносил до него обрывки экзекуторского «черный список», «запрет на вход в акватории», «до конца дней своих»… Он ничего не чувствовал. Он просто стоял. Стоял он, и когда с треском срывали с его мундира регалии. Казалось, что погоны сдирают с плечей вместе с кожей. Но он не чувствовал. Ни-че-го.

«Среди волн мы находим нашу истину, а среди бурь — нашу силу».

«Жизнь есть путешествие, полное испытаний и открытий, где каждое препятствие происходит единственно во имя воспитания лучших в нас качеств»

«Рождённые морем в бездну морскую и вернутся. Ласковой глубины, братья».

«Фляга с ромом?! Фи! Стычка с пиратами?! Дважды фи, капитан!!!».

«Мрачная действительность была неумолима».

Среди волн мы находим нашу истину, а среди бурь — нашу силу.

Ей становится так легко и так спокойно, как если бы она подарила собственное вырванное сердце в единственные руки, что способны защитить его от целого мира...

— Мор-ре сейчас лас-сково, а потом вдр-руг свирепо. Жизнь-то — штука хр-рупкая, уж поверьте, а мы не бес-смертные, нет, миледи. Сегодня кому-то из нас повезло, а кому-то — нет. Завтра не повезет уже нам... Мы попр-рощались с братьями, и сейчас пр-разднуем, как сделали бы и они, будь на нашем месте. Бес-сконечно скор-беть о пр-рошедшем — значит, доб-ровольно отвер-ргать дары жизни. Так было и так буд-дет, сударыня.

Как будто до сих пор она привыкла смотреться в зеркало, ранее разбитое на осколки невзгод, но сейчас оно внезапно стало целым, и отразило не только тёмные уголки ее прошлого, но и яркие пятна. И картина жизни Селин ожила и заискрилась светом, тем более ярким, чем более мрачными – и призрачными – были в ней тени.