Цитаты из книги Попугай Флобера

Флобер заставляет нас задаться вопросов: разве ожидание удовольствия - не самое надежное из удовольствий?

Более молодые писатели? Сегодняшние? Что ж, каждый из них достаточно хорошо делает что-то одно, но они, кажется, не понимают, что литература требует делать хорошо несколько вещей сразу.

Я надеюсь, вы купили сыр? Съешьте его. Не кладите его в холодильник, засунув предварительно в целлофановый пакет, не оставляйте для гостей. Вы опомниться не успеете, как он раздуется втрое и начнёт вонять, как химзавод. Тогда вы откроете пакет и сунете нос в несчастливый брак.

На самом деле он хотел, чтобы я писала по возможности как он. Это тщеславие, которое я часто замечала в писателях; и чем значительней писатель, тем больше тщеславие. Они думают, что все должны писать как они — не так хорошо, конечно, но в той же манере. Так горы мечтают о предгорьях.

Почему литература заставляет нас преследовать литератора? Почему мы не можем оставить его в покое? Разве книг недостаточно? Флобер хотел, чтобы было достаточно: мало кто из писателей так верил в объективную реальность текста и незначительность личности автора; и все-таки мы упрямо ищем эту личность.

Весь в этике, как шлюха в помаде.

Люди легко верят тому, что солнце светит лишь для того, чтобы росла капуста.

Кто в ком больше нуждается: ученики в мастере или мастер в учениках?

"Гордость - дикий зверь, живущий в пещерах и пустынях. Тщеславие, наоборот, как попугай перепрыгивает с ветки на ветку и болтает без умолку."

...он стоял за честность в сексуальных делах – поэтому предпочитал проституток гризеткам.

Флобер не верил в прогресс, особенно в моральный прогресс, который только и имеет значение. Век, в котором он жил, был глуп, следующий, начавшийся с Франко-прусской войны, будет еще глупее. Конечно, кое-что изменится: дух Омэ будет побеждать. Скоро каждый больной с искривлением стопы получит право на неудачную операцию, приводящую к ампутации ноги, но о чем это нам говорит? «Мечта о демократии, – писал он, – состоит в том, чтобы довести пролетариат до уровня идиотизма, свойственного буржуазии».

Ах, это сочетание дешевой жизни и дорогих принципов, религии и бандитизма, поразительного благородства и беспорядочной жестокости.

«Автор в своей книге должен быть как Бог в своей вселенной – вездесущим и невидимым». (Г. Флобер)

Тем не менее невозможно отрицать любовь Флобера к иронии; это одна из самых современных его черт. В Египте он пришел в восторг, узнав, что слово «альме», некогда означавшее «синий чулок», постепенно утратило изначальный смысл и так стали называть шлюх.

Во втором своем письме ко мне он (Флобер) писал: «Я не могу смотреть на колыбель и не видеть могилы, вид обнаженной женщины заставляет меня представлять ее скелет».

Он (Флобер) говорил, что для счастья нужны три вещи: тупость, эгоизм и крепкое здоровье, – а у него из этих трех качеств наверняка имеется только второе.

Флобер сказал: «В литературе не существует добрых намерений». Он также сказал: «Публика жаждет трудов, которые льстят ее иллюзиям».

«Что бы ни произошло, – написал Флобер, когда началась Франко-прусская война, – мы останемся идиотами».

Величайший патриотизм – сказать своей стране правду, если она ведет себя бесчестно, глупо, злобно. Писатель должен принимать все и быть изгоем для всех, только тогда он сможет ясно видеть. Флобер всегда принимает сторону меньшинства, сторону «бедуина, еретика, философа, отшельника, поэта».

Вы хотите что-либо написать в декларации? Да. Я хотел бы внести в таможенную декларацию легкий французский грипп, опасную любовь к Флоберу, детский восторг от французских указателей на дорогах и свою любовь к свету, который я вижу, глядя на север. Должен ли я заплатить пошлину за что-либо из этого? А следовало бы.