Цитаты из книги Червено и черно

должен ли человек, который хочет истребить невежество и преступление на земле, разрушать, как ураган, и причинять зло не щадя, без разбора?

в ваших гостиных ненавидят мысль, ей надлежит держаться на уровне каламбура из водевильного куплета — вот тогда она получает награды. Но если человек думает, если в его шутках есть какая-то сила и новизна, вы его называете циником.

Делайте всегда обратное тому, что от вас ожидают. Это, по чести сказать, единственный закон нашего времени.

Другие провинциалы, приехав в Париж, умиляются решительно всему, а этот всё презирает. У них избыток восторженности, а ему как раз этого-то и недостаёт, и вот глупцы принимают его за глупца.

Этот человек не разговаривает, а разглагольствует.

Барон был не из острословов; чтобы блеснуть, ему требовалось по крайней мере четыре фразы, по шести строк каждая.

Истинная страсть думает только о себе. И вот потому-то, как мне кажется, страсти так и нелепы в Париже, где каждый ваш сосед воображает, что им очень интересуются.

В течение долгих лет маркиз безуспешно добивался от своего безансонского адвоката, чтобы тот представил ему ясный отчёт о судебной волоките во Франш-Конте. Но как мог этот знаменитый адвокат объяснить маркизу то, чего он сам не понимал?

Та пылкая робость, которую порой встречаешь в провинции, иногда превозмогает себя, и тогда она воспитывает волю.

Как бы сильно одалиска в серале ни любила своего султана, он всемогущ, у неё нет никакой надежды вырваться из-под его ига, к каким бы уловкам она ни прибегала. Месть её господина свирепа, кровава, но воинственна и великодушна: удар кинжала — и конец всему. Но в XIX веке муж убивает свою жену, обрушивая на неё общественное презрение, закрывая перед ней двери всех гостиных.

минуты унижения и создают Робеспьеров.

Тюремщик повиновался. Едва за ним захлопнулась дверь. «Боже великий. Она жива!» — воскликнул Жюльен и бросился на колени, рыдая и заливаясь слезами. В эту неповторимую минуту он был верующим. Какое ему было дело до попов со всем их ханженством и лицемерием? Разве это как-нибудь умаляло для него сейчас истину и величие образа божьего?

Учтивость – это всего лишь, в отличие от невоспитанности, умение держать себя в руках.

— Разве дорога становится не такой красивой, оттого что по обочинам торчат колючки?

Даруй мне, господи, посредственность. Мирабо

... говорила она себе в отчаянии, раздувая свое несчастье.

Граф, на свою беду, был простячком, но с массой всяких претензий, подсказанных ему льстецами.

Он часто от души смеялся над тем,что болтали в этом маленьком кружке.Но сам он чувствовал себя совершенно неспособным придумать что-нибудь в этом роде.Для него это был словно какой то иностранный язык,который он понимал,но на котором сам говорить не мог.