Цитаты из книги Bovaryné

Наилучшее средство привлечения душ к религии — это терпимость.

Впрочем, теперь она была ко всему так равнодушна, слова ее стали так сердечны, а взгляд так высокомерен, манеры так неодинаковы, что в ней уже нельзя было отличить эгоизм от милосердия, испорченность от добродетели.

И вот, плотские желания, жажда денег, меланхолия страсти — все слилось в единой муке; и вместо того чтобы отвращаться от нее мыслью, Эмма все больше тянулась к ней, возбуждая себя к страданию, и повсюду искала к нему поводов.

Ей предсказывали, что она будет несчастна... И кончала просьбой: дать ей ложку какого-нибудь снадобья — и чуточку больше любви.

По-моему, нет ничего красивей заката, особенно над морем.

До ідолів торкатися не можна — позолота чіпляється до пальців.

Он исполнял свои несложные повседневные обязанности, точно лошадь, которая ходит с завязанными глазами по кругу, сама не зная - зачем.

Любовь должна давать счастье, а счастья не было

Бесспорно, есть плохая литература, как есть плохая фармацевтика. Но отвергать огулом всё лучше, что есть в искусстве – это, по-моему, нелепость; в этом есть что-то средневековое, достойное тех ужасных времён, когда Галилей томился в заточении.

— А счастье есть на земле?
— Да, в один прекрасный день оно приходит, приходит внезапно, когда его уже перестаёшь ждать.

Не раз говорила она ему с тихою грустью:

— Ах, ты меня бросишь!.. Женишься!.. Поступишь как другие. 

Он спрашивал:

— Кто эти другие?

— Все мужчины, — отвечала она. И прибавляла, отталкивая его томным движением: — Все вы бесчестные!

конфликт прозаической мужской натуры и экзальтированной натуры женщины, мнящей себя выше окружающей среды

глядя на нее, отец испытывал несказанное наслаждение, радость, насквозь пропитанную горечью

чувствуя, как что-то давит ему горло, с помертвевшим лицом, исполненный решимости труса, той решимости, которая уже ни перед чем не останавливается, он вошел на кухню постоялого двора.

«Нет, госпожа Бовари гораздо красивее! — подумал он. — А главное, свежее. Виржини уж очень расплылась. Ее восторженность мне опротивела. А потом, эта ее страсть к креветкам!»

«Ведь нет обывателя, который бы в пылу молодости, хоть на один день, на одну минуту, не считал себя созданным для мятежных страстей и великих подвигов. Самый мелкий развратник мечтал когда-то о султаншах, и в душе каждого нотариуса похоронены обломки от кораблекрушения поэта».

«До замужества ей казалось, что она любит; но так как счастье, которое должна была дать эта любовь, не пришло, она стала думать, что, как видно, ошиблась. И Эмме захотелось узнать, что, собственно, разумеют в жизни под словами; блаженство, страсть и упоение — словами, которые казались ей столь прекрасными в книгах».