Цитаты из книги Üvöltő szelek

«Во мне нет жалости! Во мне нет милосердия! Чем сильнее извиваются черви в моем мозгу, тем больше мне хочется их раздавить. Они словно бы гложут мой разум, и чем сильнее болит, тем больше растравляю я свои язвы».

Конечно, ей хочется, чтобы я перед тобой изобразил наши отношения исполненными теплой привязанности: ее тщеславие ранит неприкрытая правда.

ни один южанин не в силах был бы так живо изобразить страстного, могучего, сурового йоркширца, со всеми его доблестями и пороками, и с окружающей его дикой природой.

Когда полюбишь, спешишь всем поделиться с любимым существом, рассказать о своей жизни, о настоящем, о прошлом, о будущем.

Честные люди не скрывают свои дела и поступки.

Он привязан к нему слишком крепкими узами, каких не разорвут никакие доводы рассудка, - цепями, выкованными привычкой.

Ведь вы несчастны, правда? Одиноки, как дьявол, и как он, завистливы? Вас никто не любит, никто не заплачет о вас, когда вы умрёте. Не хотела бы я быть на вашем месте!

В тот час, когда он стал бы ей безразличен, я вырвал бы сердце из его груди и пил бы его кровь! Но до тех пор - если не веришь, тысне знаешь меня,- до тех  пор я дал бы разрезать себя на куски, но не тронул бы волоска на его голове!

Твою холодную кровь не разжечь до лихорадки: в твоих жилах течет студеная вода; а в моих все кипит,и, когда и вижу твое хладнокровие, меня трясет!

Мне снились в жизни сны, которые потом оставались со мной навсегда и меняли мой образ мыслей: они входили в меня постепенно, пронизывали насквозь, как смешивается вода с вином, и меняли цвет моих мыслей.

Я и за тысячу жизней не променял бы здешнего своего положения на жизнь Эдгара Линтона - даже если бы мне дали право сбросить Джозефа с гребня крыши и вырастить парадную дверь кровью Хиндли

Как сильно я люблю его,  и не только потому что он красивый,  а потому что он больше,чем я сама. Из какого материала ни были бы созданы наши души, они - одно целое.

И лишь в два слова – смерть и ад – вместилось бы все мое будущее, ибо, потеряв ее, я мог существовать в аду и нигде больше

... ей никто, кроме себя, не указ.

"Пожалейте душу свою!" - сказала я, пытаясь отнять у него стакан. "Ну уж нет! Напротив, я с превеликим удовольствием обреку ее на погибель - пусть ее Создатель устыдится!.."

Он никогда не допустит, чтобы друзьям было подле него легко, и ему самому легко не будет никогда!

... оба сами избрали свою судьбу и по праву обречены были нести ее бремя.