Цитаты из книги Скрип на лестнице

Таково было преимущество жизни в маленьком городке: тем, у кого репутация была хорошая, от этого была ощутимая польза. А другим приходилось туго.

Порой она думала: почему я? Отчего именно она стала мишенью для сплетников? Чем она это заслужила? Это все из-за того, что она другая, что она не пожелала вести себя в точности как все?

Ей очень не хватало высокой рябины за окном. Это дерево в окне было как картина в раме, которая в зависимости от времени года меняла цвет. Лето было насыщенно-зеленым, осень красно-оранжевой, а зима – бурой или белой.

Акранес оставался маленьким городком – всего примерно семь тысяч жителей, – и изо дня в день тебя встречали одни и те же лица. Когда-то эта мысль казалась ей невыносимой. Словно мир пытался удержать ее в заточении в крошечном пузырьке воздуха, когда вокруг столько всего другого. А сейчас впечатление от этой мысли было прямо противоположным. Эльма ничего не имела против того, чтобы снова влезть в пузырик и забыть про мир вокруг него.

Она была вроде соседки, которая только занимает почем зря место. Не то, что бы они были врагами. Но он чувствовал, что и особой дружбы между ними не было. Они мало разговаривали, еще меньше – делали вместе, и ничего не ожидали.

Они с Гийей были вместе с подросткового возраста: когда они стали встречаться, ему было восемнадцать, а ей шестнадцать. Вспоминая о тех временах, он зажмурил глаза. Это воспоминание стало таким далёким, как будто было историей не про него, а про кого-то другого. Неужели он когда-то был таким юным и беспечным? Сейчас это воспринималось невероятным. Но это воспоминание грело ему душу, хотя в то же время и наполняло её тоской.

– Я ставил во главу угла поддержание дисциплины в классе. По-моему, это как раз то, чего не хватает современной системе образования. Сейчас учителя должны следить за своими словами и поступками, чтобы не настроить против себя толпу родителей. Раньше такого не было. Раньше ученики уважали учителей. Но времена изменились, и явно не в лучшую сторону.

Обычно она старалась не думать о возрасте. Она знала, что сама ещё молода, но чувствовала, что подозрительно сильно замечает, как быстро летят годы. Часто вопрос о том, сколько ей лет, ставил её в тупик. Поэтому чаще всего она просто называла свой год рождения. Как будто она была автомобилем такого-то года выпуска.

Больше всего ей хотелось поговорить с Аусой, но она не хотела идти против воли Хёрда. К тому же она была с ним согласна. Потерять ребёнка – само по себе ужасно, а при таких обстоятельствах – тем более. Ей не хотелось заставлять пожилую женщину ни с того ни с сего вспоминать это. Правда, она сомневалась, что Аусе придётся именно вспоминать: такие происшествия с годами не забываются. Они становятся частью жизни. Они не делаются ни менее тяжёлыми, ни более сносными – с ними просто учишься жить.

Оно всегда так бывает: жертвы сексуального насилия рассказывают о нём только по прошествии очень долгого времени. Особенно если само событие произошло в их детстве.

Фотографироваться не любят многие дети. Она помнила, что в детстве сама была не в восторге от этого. Снимки, которые её родители сохранили в пухлых альбомах, показывают девочку с недовольным лицом, часто около сестры, улыбающейся, как маленькая фотомодель. Единственные фотографии, на которых она улыбалась – это те, для которых она не позировала специально, а её засняли неожиданно, и она не успела сделать недовольное лицо.