Цитаты из книги Лес

морошка, возможно, единственная ягода, ради которой можно и умереть.

— У тебя есть спички? — спросила Лика.

— Спички, компас, нож, фонарик. Все это лежит в пакете в багажнике машины. Я боялась заблудиться в лесу, поэтому взяла с собой все необходимое.

— И положила в багажник?

— И положила в багажник.

Сгинуть в этих местах, конечно, раз плюнуть, каждый год кто-нибудь да пропадает, но то не местные обычно, то туристы-идиоты: приезжают и идут в тайгу как на пикник.

Мы шли, кричали, делали паузы и прислушивались в ответ. Нам никто не отвечал. Мы снова шли и снова кричали. Лес молчал. Один раз мы видели бредущего человека впереди, но он не отозвался на крик, а у нас было правило: если кто-то не отвечает, мы за ним не идем.

Я читала книжку про животных, в общем, волки нам ничем не угрожают. Они же стайные, охотятся на крупных животных, таких, чтобы вся стая могла поесть. На человека они не нападут, в человеке нет столько мяса, да и боятся они людей, чувствуют издалека и обходят. Волков можно не бояться, они сами к нам не подойдут.

- У тебя есть спички? - спросила Лика.
- Спички, компас, нож, фонарик. Все это лежит в пакете в багажнике машины. Я боялась заблудиться в лесу, поэтому взяла с собой все необходимое.
- И положила в багажник?
- И положила в багажник.

- Скажи серьезно, - настаивал мальчик, - ну пожалуйста. Только честно.

• Если только честно, то я - лешачиха, тетка - колдунья, отец - водяной, а дядька - вампир. Он сейчас в хлеву кровь у соседской коровы пьет, хочешь - сходи, посмотри.

- Молодец! -  качала бабушка, но посмотрела на него с таки неодобрением, что бы очевидно: она вовсе не думает, что он молодец, она думает, что он мог бы соображать и побыстрее.

[...] я все таки задремала и проспала минут пять или десять, когда их сна меня выдернул отчётливый шепот:

- Зря вы сюда пришли.

Я вздрогнула и очнулась. Шумел ночной лес

— Ты живой, — сказал он шёпотом. — Ты живой. Волк фыркнул, мордой выразив своё обычное презрение к человечеству, и мотнул головой.

Она раздавала интервью всем подряд, каждый раз придумывая новые леденящие душу подробности. Про смерть маленькой

говорили часто. Про

не говорили вообще. Только однажды сказали, что мальчик то ли погиб, то ли пропал. Кого волнует судьба пятилетнего пацана, о котором завывать некому, на фоне смерти новорождённой девочки с матерью-алкоголичкой всегда готовой завывать перед камерами.

Хорошо в деревне летом. Будь оно всё проклято. Чёрт знает что. Мне кажется, я не дойду до остановки.

— Тамара дома? — Нет, она уехала. Вы откуда её знаете? Гриша напрягся и приготовился убегать. И тут Анка выпалила: — Я готовлю в школе презентацию про исчезнувшие деревни России. Хотела про Шижню сделать, Тамару расспросить, как там было всё и почему деревня сгорела. Брови женщины поползли вверх. — Ты не маленькая ещё презентации делать? — Я второй класс закончила, в третий перешла, — гордо сказала Анка. — Мы презентации постоянно делаем.

В Москве она тоже хотела завести кота и даже подобрала одного на улице, притащила домой, но мама не разрешила его оставить. — И заставила обратно на улицу отнести? — Спросил Гриша. — Нет, мама нашла ему новую хозяйку, старушку этажом выше, — ответила Анка. — Я иногда хожу в гости навестить кота. Она старая такая. Я всё жду когда она умрёт и можно будет кота себе забрать.

— Скажи честно, мы лешие? — Если только честно, то я — лешачиха, тётка — колдунья, отец — водяной, а дядька — вампир. Он сейчас в хлеву кровь у соседской коровы пьёт. Если хочешь, сходи посмотри.

Мы не пытались выбраться из леса, он стал нашим домом, нашей жизнью, а мы стали его частью. Мы научились дышать с ним в такт. Мы обретали силу, когда оказывались внутри нашего леса. Мы не могли без него, а он не мог без нас.

Прежняя жизнь осталась смутными воспоминаниями, мы почти о ней не говорили. Иногда приятно порассуждать, как все могло бы сложиться, если бы когда-то давно мы не пошли искать морошку, но это пустые разговоры. Есть то, что есть. Я почти не вспоминаю прежнюю жизнь.