The Moth Diaries

Для меня очень важно, как книги выглядят, каковы они на ощупь. Настоящая книга — это старая книга, со своим особым запахом — запахом тронутых цвелью растений.

Раньше я любила осень. Но осень никогда не знает, хочет она жить или умереть, возродиться или увянуть.

Если бы я поплакала, мне, наверное, стало бы легче, но я не могла плакать. Мне надо не потерять это чувство, эту боль.

Она относится к тому типу людей, которых, как тебе кажется, ты любишь, пока они тебя не оскорбят, дав понять, что держат за идиотку.

Девчонки вечно любят сболтнуть что-то вроде "Я так несчастна, пойду отравлюсь аспирином". Но их крайне удивляет, если попытка удается. Они вовсе не собираются умирать.

Если у человека все хорошо - ему никакой Ницше нипочем.

Может быть, вампир — это тот, кто хочет овладеть другим человеком и в нем, как в зеркале, видеть свое отражение?

Детство - даже самое невеселое - со временем кажется нам уголком наших грез, куда мы случайно забрели однажды, а теперь и хотели бы, да не можем вернутся.

Дни лгут. Правдивы только ночи.
Днём я гоню их, а ночью они возвращаются.

Девушки жаждут боли и страха, даже от мужчины. И с избытком начинают всем этим свои стихотворные опусы. Им бы только стремительно кружиться в черном омуте отчаяния, погружаясь в удушающую бездну. Каждая считает себя непонятой и оплакивает какого-нибудь недоумка, какую-то воображаемую боль. Не жизнь, а скопище штампов. В таких стихах и жажда смерти превращается в штамп.

Жизнь — это только слова, слова, слова, снующие у меня в голове. Разве для этого я рождена?

Девичьи дневники всегда увлекали меня. Они - точь-в-точь кукольные домики.

На самом деле быть живым — это совсем другое, это наслаждаться, не теряя своей личности.

Когда я приближаюсь к Люси, она меня отталкивает. Если я ее избегаю, она приходит в мои сны.

То, что невозможно подтвердить, придает вере особую красоту.

Больно держать глаза открытыми, но где я окажусь, когда закрою их?