Сосновая крепость

- Хочу говорить о своей боли… – я глубоко вздохнул. – Как взрослый.
Мама изменилась в лице и уронила руки – две безжизненные плети.
– Ох, сынок, конечно! Как ты можешь такое спрашивать! Я всегда тебя выслушаю.
– Даже если от этого тебе будет плохо?
– Ничего не может быть хуже, чем твоё недоверие.

Ника права, люди похожи на дома. Полные чужого хлама.

Что если правильный выбор – иллюзия?Выбор бывает правильный и неправильный только до того момента, пока ты не принял решение. После он становится просто решением. Без вариантов.

Иногда одиночество лечит. Иногда жжёт калёным железом. Но если ни первый, ни второй вариант не подходит, остаётся одно. Носить одиночество как татуировку. Цинично и гордо. Наплевав на чужое мнение, как тот самый герой боевика, который ничего не слышал о чувствах. С сегодняшнего дня я Одинокий волк. Свободный и дикий. И меня совершенно ничего не волнует.
Точка.

Интересно, молчание – это то же самое, что враньё?

Мы друг другу не врём. Тоже ложь. Врём. Интересно, люди вообще могут прожить без вранья?Наверное, нет. Для этого в первую очередь нужно перестать врать самому себе. Разве это возможно?

Боль умножает боль. И когда её становится слишком много, человек начинает гореть.
– Сын, да что с тобой?
Я и сам не знаю, мам. Только не может человек просто так гореть изнутри. Обязательно сожжёт всех, кто рядом. А так уж вышло, что рядом со мной оказалась ты.

Поэтому я всегда такой удобный. Делаю, что скажут. Чтобы никого не разочаровать, не причинить боли. Чтобы она не вернулась мне. Прав Романовский: я – пустое место, которое боится страдать. Но от этого страдаю только сильнее.

Я понял это ещё тогда. На берегу Белого, в восемь лет. Когда увидел своих родителей такими…сломленными. Родители не имеют права быть уязвимыми. Для восьмилетнего мальчика они скала, стена, опора!Страшно видеть, что это не так. Но ещё страшнее понимать, что их самое уязвимое место – это ты. Нельзя в восемь лет нести такую ответственность. «Некоторым просто приходится взрослеть».