Цитаты из книги Lullaby

— Эмболия, я бы сказал, — говорит Нэш. — Лижешь девочке одно место, вдуваешь ей туда воздух или пялишь ее слишком рьяно... в общем, и так, и этак, может так получиться, что ты запузыриваешь ей в кровь воздух и пузырьки постепенно доходят до сердца. Ставлю пять баксов, что на вскрытии у нее в сердце обнаружится воздух.

Кто-нибудь обязательно распыляет в воздухе своё настроение.

Никто не хочет признать, что мы подсели на музыку, как на накротик.

Я не знаю, чего я хочу по-настоящему и чего меня заставляют хотеть.

Я не хочу возвращаться к тому, как все было раньше, к той жизни, какая была у меня до того, как мы встретились. Даже со всей властью в мире.

Никто не хочет признавать. что мы подсели на музыку, как на наркотик.

каждая женщина-это само по себе проблема

Взбунтоваться против себя. Вот что мне нужно.

Просто это мое поколение пытается уничтожить существенную культуру, распространяя свои болезни.

Власть. Одиночество. Она хочет уничтожить все драгоценности, про которые люди думают, будто они их спасут. Все остатки былого величия, которые переживают красоту, ум и талант. Весь декоративный мусор, который остается, когда настоящие достижения и успех — все обращается прахом.

Они отвлекают внимание. Они боятся сосредоточиться.

– Это алтарь. -Она показывает на пустой бокал и говорит: – Ты выпила мое подношение Богине. Элен сует бокал Моне в руку и говорит: – Ну так сделай Богине еще одно подношение, только на этот раз – двойную порцию.

"Это могла бы быть моя жизнь, если бы у меня была жизнь."

Теперь она - кто-то, кого мне никогда не понять.

Я не хочу, чтобы мир стал хуже. Я не хочу его портить. Я просто хочу разобрать тот бардак, который мы уже сотворили. Перенаселенность. Загрязнение окружающей среды. Баюльные чары. Та же магия, которая сломала мне жизнь, теперь должна ее исправить. По идее.

И они сожгли весь магазин. Ради трех книг. Они сожгли десятки тысяч книг, чтобы наверняка уничтожить те три. — Другого выхода не было, — говорит Элен. — Ты знаешь, насколько они опасны, эти книги. Совершенно без всякой связи мне вспоминается Содом и Гоморра. Что Бог пощадил бы эти города, если бы там остался хотя бы один безгрешный и добрый человек. Здесь же все наоборот. Уничтожены тысячи, чтобы гарантированно уничтожить единицы.

Вопрос не стоит: Узнают ли люди про стихотворение? Вопрос стоит так: Сколько еще пройдет времени, прежде чем вымрет весь род людской?

Может быть, я не усвоил этику, но зато я научился замечать детали. Несущественных деталей не бывает. Любая деталь достойна внимания.

Вместо этики я научился говорить людям только то, что им хочется услышать. Я научился письменно излагать факты. И еще я усвоил, что редакторы могут быть настоящими сволочами.