Мотыльки

Крик: «В атаку!» – охрипшим голосом,
И опять вокруг тишина…
И седеют до срока волосы
У таких во все времена.

А дорога петляет лентою,
И идти не хватает сил
Тем, кто вынужден стать легендою,
Их желаний мир не спросил.

Стерся лик за словами громкими.
Ты не первый и не второй,
Кто однажды будет потомками
Заклеймен навек как герой.

Ветер треплет страницы повести,
Пожелтели ее листы.
В ней всегда о лжи и о совести.
Выбирай, с кем в ней будешь ты.

Выбор прост, и нет места слабости.
Эшафот или пьедестал!
Жаль вот только, спокойной старости
Так никто и не предлагал…

Продолжают кипеть сражения.
Крик «В атаку!» обжег, как плеть…
Есть лишь миг, чтоб принять решение.
И вся жизнь, чтоб о нем жалеть…

Ночью я спустился туда, где император Аритен хранил самые ценные и самые опасные свои артефакты. Комната, конечно, охранялась, а когда я увидел человека, несущего дежурство у двери, проклял все окончательно. Я с двадцати шагов узнал профиль юноши, одетого в новенькую, совсем еще не ношенную форму гвардейца замковой охраны: Хайдгар Аритен, старший внук Эскиля. Он тоже узнал меня, улыбнулся растерянно и радостно.
– Видар!
Юноша сделал несколько шагов мне навстречу, и я раскинул руки, позволяя стиснуть себя в объятиях. А потом моя ладонь скользнула вверх по его горлу, сдавливая жилы. Несильно, но вполне достаточно, чтобы он обмяк у меня в руках.
Прости, парень. Видит небо, так будет лучше.
Я разыскал на его поясе нужный ключ и немедля отпер обитую аспидом дверь – мощную, защищенную и от обычных взломщиков, и от магов. Заперся изнутри и огляделся, подняв над головой фонарь. Собранные здесь предметы были мне хорошо знакомы – все, кроме одного. Оно стояло в самом центре – высокое зеркало в массивной золотой оправе. Даже не обладая даром, я кожей ощутил мощный ореол неведомой мне, нездешней силы. Затаив дыхание, я заглянул в зеркало, но не увидел ничего, кроме отраженной в нем комнаты. Что ж, это понятно: я не являюсь потомком Эскиля, артефакт предназначен только им…
За дверью уже звучали чьи-то шаги, время мое истекало. Я постоял еще несколько мгновений, запоздало осознав себя в роли предателя и государственного изменника. А потом выхватил меч и со всей силы саданул навершием по стеклу. Я ожидал звона, ожидал, что острые края вопьются мне в пальцы, но ничего этого не случилось. Зеркальная гладь не дрогнула, ни одна трещина не пробежала по ней. Я только успел увидеть, как оправа полыхнула алым, огненные языки лизнули мой меч, а затем и ладони. Боль пришла с запозданием, и сразу за ней пришла темнота.
Рассудок возвращался ко мне урывками. Еще не вполне придя в себя, я попробовал встать в надежде, что боги даруют мне еще одну попытку совершить задуманное. Боль не отступала, но приходилось терпеть: другого шанса не будет наверняка. Впрочем, его уже не было. Когда я смог разглядеть хоть что-то – понял, что сижу в кресле, а рядом стоит он… Значит, все.
– Зря, – всего одно слово.
Он не был ни зол, ни удивлен – эверранский император давно ничему не удивлялся. Просто стоял, скрестив на груди руки. Я пытался разглядеть в его усталом, до неузнаваемости постаревшем лице хоть какие-то чувства. Пытался и не мог.
Под его немигающим взглядом я едва не начал оправдываться – глупый и недостойный порыв. Да и чем можно оправдать измену?.. Я делал то, что считал верным, но едва ли это что-то меняло. Я, граф Альвир, нарушил все мыслимые законы, предал того, кому принес когда-то вассальную присягу, я даже поднял руку на императорского внука. Нет, не стану я ни оправдываться, ни сопротивляться, когда за мной придет охрана. Моя жизнь в руках Эскиля, ему и решать.
– Зря ты, – тихо повторил он. – Времена изменились, а ты – нет: как лез, куда придется, очертя голову, так и лезешь. Разбить мечом артефакт высшего порядка… В следующий раз попробуй с ноги! Мог и погибнуть.
Он, конечно, был прав, мне стоило больше узнать, подготовиться… Может, я действительно изменился не столь разительно, как мне всегда казалось?
Что ж, зато Эскиль изменился за нас обоих.
Руки все еще нестерпимо жгло, опустив глаза, я увидел, что они до самых локтей покрыты бурой коркой ожогов. Кое-где из трещин сочилась сукровица. Болезненно и неприглядно, но разве это беда?
Я раскрыл рот, силясь хоть что-то сказать ему, но слов не нашлось. Так и сидел, беспомощно глядя на императора.
Эскиль тоже молчал, а потом вдруг опустился прямо на пол – так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. На мгновение мне показалось, что маска равнодушия на его лице дрогнула. Я помню каждое слово, сказанное им в этот момент.
– Видар, я не сошел с ума. Устал, запутался – возможно… Но не свихнулся! Думаешь, не знаю, на что я обрек своих детей, их детей?.. Думаешь, мне это нравится? Но это плата за мои решения, принятые тридцать лет назад. Правильными они были или нет – пусть боги судят, но цена оказалась такой.
– Цена?.. – все-таки заговорил я и только теперь ощутил во рту омерзительный привкус металла. – А при чем здесь твои потомки? Проклятье, почему они должны платить эту цену, неужели твоей жертвы мало?!
– А справедливость, Видар, вещь непростая. Мы все платим за чьи-то ошибки. А кто-то заплатит за наши, – грустно ответил Аритен. – Мои приемники должны увидеть то, что видел я, и сделать все, чтобы это будущее не воплотилось в жизнь.
Сколько я знал Эскиля, он всегда был жесток и непреклонен – но только по отношению к себе одному. Стало быть, теперь он не щадит и других… Таков удел короля, я мог это понять, но дело ведь не в сострадании! Не только в сострадании…
Я не знаю, действительно ли Саймор Вайдан видел будущее или просто показал моему королю эффектный фокус… Я не знаю, но это и неважно. Правда или нет, кому принесли благо его пророчества?! Что вообще принес его дар, кроме войны и крови?!