Волчья лощина

... именно здесь на двенадцатом году жизни я выучилась говорить правду, даже если она ничегошеньки не изменит. Даже если, наоборот, всё испортит. Даже если куда как проще солгать.

Ветер уносит мои слова с той же лёгкостью, с какой гонит по земле тени облаков. Наверно, считает, важны сами слова, а услышит их кто-нибудь или нет — дело десятое.

Злоба и умение за себя постоять - разные вещи.

Надеюсь (в неполные двенадцать лет), что у меня самой сыновья никогда не родятся.

...
- Но как же так? Он столько лет жил совсем один и грустил - это понятно. Но теперь-то мы у него появились! А он...
Мама качнула головой:

• Ты и права и неправа, Аннабель. Погоди, сейчас объясню. Представь, что у тебя руки окоченели. Что ты их не чувствуешь, такие они.. омертвевшие. А теперь представь, что попала в тепло и руки начали отогреваться. Это ужас как больно, доченька. Это почти невозможно терпеть.

Слова и поступки, даже детские, имеют значение, причём порой такое большое, что становятся бременем.

В свои одиннадцать я уже понимала: если очень-очень напугаться, так, чтобы не только душу — тело страхом пронизало, — изменишься. Прежним никогда не будешь.

Пусть некоторые вещи изначально недоступны моему пониманию — я должна и буду над ними задумываться. Но что насчёт людей? Как ни кричи я во весь свой слабый голос — до каждого ведь не докричусь.
И пусть, пусть! Если даже вся моя жизнь — просто нота во вселенской симфонии, кто мне помешает тянуть эту ноту максимально долго, максимально высоко?

Правда с тайной перкплетена, будто коса с лентой: первую не тронешь, чтоб вторую не задеть.