Цитаты из книги Поэтка

Ну какой она, в самом деле, поэт...Столь высокое звание надо заслужить! И она заслужит. Но и сейчас она уж точно не поэтесса. Поэтка? А почему бы и нет! «Так и представлюсь в поэтическом клубе, — решила Дашка. — Всё правильно. Дарья Фёдорова, не от мира сего. Поэтка».

«Ты чересчур творческая для нормальных людей, чересчур нормальная для творческих», — говорил ей папа

Дашку часто хвалили дома и в школе, она считала себя необычной. А тут получалось, что ее «необычность» — обычное дело: сколько еще таких девочек, и красивых, и умных, как Ира с Кариной, разом едут в поездах в сторону Костромы!

У вдохновения был сливочный вкус. Чтобы намечтать новые стихи, Дашка устраивалась на кухонном подоконнике (ближе к небу) и придвигала к себе пакетик ирисок или конфет «Коровка».

И уж точно Дашкины волосы были не фиолетовые, не синие и не красные. Так никогда не бывает одноцветным ночное небо, на котором, если смотреть внимательно, можно увидеть сотню оттенков. А если повезет, то и маленькую переливчатую звезду.

Умница, Дарья... — Директриса отыскала глазами Дашку, на торжественно-невозмутимом лице проступило недоумение. — Но почему у тебя волосы... м-м-м... пурпурные?! — Пурпур — цвет победителя! — нашлась Инна Евгеньевна. — Молодец, Дарья, поздравляем!

По-испански, кстати, «авокадо» — это адвокат. — Фёдорова! Почему не пишешь — ты уже всё решила?! ...Я отказываюсь отвечать без своего авокадо...

Самое обидное, что списать у этого горе-вундеркинда нельзя — в сложных задачах решения у него нестандартные... Да и не разобрать ничего: от камышовского почерка самые закаленные учителя стонут.

Дашка слушала Колю вполуха, а сама с удивлением думала, что любой человек, даже черно-белый джентльмен или скучный отличник, — это загадочная Вселенная. И ежедневные встречи с ним — как выход в открытый космос...

Ученики Лёнечку не обижали, а уважали. Двоек он никогда не ставил, о программных туманах, индейке в клюквенном соусе и Биг-Бене рассказывал интересно, а не в стиле London is the capital of Great Britain.

«Удивительно, но „чайник долго остывает“ и „чайник долго не остывает“ — это одно и то же», — ни к селу ни к городу вспомнила Дашка шутку из интернета.

Мама — добрая, веселая, никогда на Дашкиной памяти не скандалившая — вскочила с дивана, ударила папу по щеке! И тут же — по руке с чашкой. Дзынь!

Холодина такая, огромная, серая, приходила к Дашке во сне. Надвигалась, давила, распадалась на дымные тени, и они корчились под дождевой перестук.

«Ты что, мам, это я!» — захотелось крикнуть Дашке. А мама выпалила, как выплюнула, ей в лицо: — Не нравится со мной — к отцу проваливай!

Месяц назад папа ушел. Сказал: «Поживу один». Сказал: «Я устал». И ничего толком нельзя было понять.

На асфальте большими печатными буквами было написано: «Тонна — дура!» Тонной ученики звали между собой директрису Антонину Матвеевну — за внушительную фигуру и созвучие с именем Тоня.

— А знаешь, я в пятом классе мечтал таскать твойпортфель. — Так чего ж не таскал? — Так я однажды попробовал. — Да? Не помню... А я что? — А ты портфель отняла, сказала «Николай, иди гуляй!», стукнула меня портфелем и ушла одна.

И все-все-все, даже кудрявый пуделек Женечки Соболь, будут знать, какая она, Дарья Фёдорова, тупица. Не может отличить стул Островского от обычной мебели.

Дашка резко остановилась. Рассмеялась. Заплакала. На морозе плакать было неудобно: от слезных дорожек сразу же холодели щеки, и противная зябкость охватывала все тело, — но унять слезы не выходило.

— Так он же у нас убогий, — хихикнула Светка. —Травкин-Лазурный! И ботинки у него нечищеные. Ему смотреть на них некогда — он вверх смотрит, в лазурь небесную!