Вербы Вавилона

Она медленно встала и спустила с рукавов накидку, словно ей стало душно и нечем было дышать. Не думала она, что так окончится её ночное бдение. Оставшись в одной тунике, она вышла из храма, медленно прошла к воротам, зная: там, за воротами, стоит ее смерть.
Она еще гадала, какой смерть предстанет перед ней: может, ночным убийцей? Нищенкой, зараженной черны-ми язвами? Или вторым братом — быть может, он, сбежавши от умирающей семьи, сам не умер и пришел теперь за ней?Айарту все гадала, но с верхнего этажа послышался крик: — Мертвецы! Мертвецы идут! И Айарту поняла, что смерть будет страшнее, чем она думала прежде, но и милосерднее — у смерти будут глаза ее родных. Шемхет пошла вперед, нырнула на одну из боковых улиц. Там было темно и людей оказалось мало. Высокие внеш-ние стены домов прижимались друг к другу, Шемхет шла туда, откуда все бежали. Она плохо ориентировалась в го-роде, она почти не ходила узкими улицами. Шемхет хоро-шо знала только дворцовую площадь и острова храмов — слишком велик был Вавилон для одной маленькой жрицы. Одна улица закончилась тупиком, и Шемхет почти взвыла от отчаяния, но ей пришлось возвращаться, огибать дома.
Она заблудилась. Шла наугад, куда-то сворачивала, падала. На нее кричали, кто-то пытался ей помочь, по-тянуть обратно — но Шемхет выворачивалась и продол-жала идти вперед.Им надо спеть колыбельную. И тогда они уснут. Мертвецы совсем как маленькие новорожденные дети. Дети с бессмысленным взглядом, дети с хаотич-ными слабыми движениями… Они также беспомощны, и о них следует заботиться… Намтар, Намтар, как же там Намтар! Шемхет остановилась, разрываемая долгом и ужасом за любимого ребенка. Но чем она может помочь ему, царскому сыну, которого охраняют сотни воинов? Неожиданно откуда-то сбоку выскочила еще одна толпа людей, и все они были замараны кровью, дикие лица их все были в крови, и кто-то из них закричал:

Повозка остановилась. Шемхет вышла из нее прямо к ступенькам дома, покрытого белой штукатуркой. Дом был большой, высокий, в три этажа: два глиняных, а верх-ний — деревянный. Позволить себе столько дерева мо-гли только очень богатые люди.
Вокруг дома были высажены фруктовые деревья. Совсем черные в ночи, они терлись друг о друга кро-нами, словно кошки. Площадку перед домом освещали факелы, в неровном свете которых Шемхет увидела ко-ней, рабов, повозки: их оказалось намного больше, чем она думала увидеть.
Шемхет поднялась по ступенькам, и раб-привратник с поклоном пропустил ее вперед. Омывая руки в сосу-де, который по обыкновению стоял у самого входа, Шем-хет разглядывала цветные изразцы на стенах. Некоторые были защитными амулетами, да такой тонкой работы, ка-кую Шемхет встречала редко.
Другой раб провел ее дальше, во внутренний двор, в самое сердце дома. Здесь росли финиковые пальмы — высокие, с толстыми стволами. Двор был ярко освещен: пылали факелы, пылал огонь в большой печи, главном очаге дома. Несколько рабынь жарили на нем мясо. С ле-вой стороны двора был бассейн, а вокруг него стояли изящные столы, ломившиеся от яств.Шемхет и сглотнула, и вздрогнула, глядя на них: в то время, как город… но ей хотелось, правда хотелось есть!.. Она поскорее отвела глаза.
Валтасар встретил ее очень нежно, подошел к ней близко, и на лице его были только забота и доброта. Ка-залось, что злость и насмешка, которые Шемхет сначала почуяла, которые тяжело ее оскорбили, только примере-щились ей. Теперь он был обходителен, любезен, смотрел на нее, как на единственного дорогого и близкого друга. И Шемхет почему-то захотелось ему понравиться… Даже не так: ей захотелось, чтобы он в ней не разочаровался.

Не думала, что стану жрицей. Думала, выйду замуж за соседского парня. Он был такой красивый, высокий, и глаза у него были желтые, как песок. У него было красивое имя: Угбару…
— А сколько тебе лет? — спросила Шемхет, опаса-ясь снова утонуть в обстоятельствах жизни Айарту и про-глядеть главное.
— Да двадцать исполнилось. Я никогда не думала, что буду жрицей. Я думала, что у меня к двадцати годам будет трое деток.
Айарту вдруг погрустнела и села на кровать. Шемхет, подумав, села рядом. Девушки молчали. Они оказа-лись примерно одного возраста — Шемхет была на три года старше, — но при этом очень сильно отличались. Не чертами даже, а выражениями лиц.— Просто у меня открылся дар, — внезапно выпали-ла Айарту. — Четыре года назад. Я стала видеть. Демонов. Болезни. Кто когда умрет. Все сначала думали, что мое лицо облепил демон, хотя я им говорила, что это не так. А там многих самих демоны схватили за руку. Они по-том мне поверили. И отвели меня в храм. Куда еще было меня девать? Ашипту у нас в деревне не было, да и боюсь я в колдуны идти…
— А мертвецов обмывать и резать не боишься? — спросила Шемхет, все еще взвешивая ее слова: верить им или нет, и если верить, то насколько.
— Нет, — подумав, ответила Айарту, — они же ничего не делают плохого. И страдания их закончились.
— Ты говорила, что видишь демонов. А еще что ты видишь?
— Ну, могу что-то про людей увидеть. Если у кого-то что-то болит или если кто-то носит ребенка и не знает об этом. Или самый большой страх, — сказала она за-думчиво. — но такое редко видно. Только если человек целыми днями думает о том, чего боится.

Шемхет доделала табличку. Закрыв глаза, протяну-ла над ней ладонь, скороговоркой прочитала заклина-ние, накрыла ее чистой тканью и оставила высыхать. Она взяла полотенце и, не успев толком вытереть руки, выма-занные в красной глине, вышла во двор служебных по-мещений храма.
Новая жрица стояла, осторожно оглядываясь. Она была… Очень красивой, решила Шемхет. Высокая грудь, крутые бедра, симметричные глаза редкого оттенка: чер-ные, но с отчетливо проглядывающим багрянцем. Да, кра-сивая очень земной, плотской красотой — на такую, долж-но быть, оборачиваются мужчины.
— Я рада приветствовать тебя, — сказала ей Шемхет, продолжая вытирать руки, запачканные красной глиной.
Новая жрица улыбнулась. Даже зубы у нее были бе-лые и ровные.
Убартум сказала: — Это Шемхет, она жрица-царевна, как и я. А это Айарту.
— Давно ты изучаешь жреческий путь? — спроси-ла Шемхет.
Когда Айарту начала отвечать, оказалось, что у нее деревенский выговор, а речь дружелюбная и быстрая:
— Всего третий год! Мой дядя глиномес, не из тех, что делают красивые сосуды, нет, совсем нет, он уклады-вает и обжигает кирпичи, и три моих двоюродных бра-та тоже, и четвертый будет, но пока ему только семь лет, он учится еще…
Убартум смотрела на это как обычно: равнодуш-но. Но в уголках ее губ притаилась, так и не появившись до конца на свет, снисходительная улыбка. Шемхет сра-зу поняла, что новая жрица чем-то понравилась Убартум.