Одержимость

Я сражался так, как ни сражался когда-либо прежде. речь шла не об извечной битве Аэрумов против Лаксенов. Я не сражался, чтобы накормиться или чтобы удовлетворить свою агрессию. Я не сражался, потому что мне приказали или потому что был обязан.
Я сражался за Серену.

Каким-то образом, за сравнительно короткое время я узнал Серену, она пробралась в мое холодное тело. Она была моим светом, моим теплом, и я не был готов отпустить ее.

Я не была уверена, что меня больше всего пугало в этой чертовой ситуации - то, что Лампочка хотела меня убить? Или то, что он был Лампочкой? Или же то, что Хантер мог превратиться в тень и засунуть свою руку внутрь кого-нибудь? Вариантов масса.

В мгновение ока Хантер оказался передо мной, так быстро, что я дёрнулась назад и свалилась бы на диван, если бы он не поймал меня за плечи. Он опустил голову так, что его губы были в дюйме от моих. Ненужное, острое желание разбудило мои гормоны.
— Ты нравишься мне такой — сказал он низким, глубоким голосом.
Я так распалилась. Я пыталась игнорировать тепло между нами, как от раскалённой печи.
— Я нравлюсь тебе злой? Ты озабоченный.

Официальное заявление. Больше никакого отрицания. Я не влюблялась в Хантера.
Я уже в него влюбилась.

Она была светом против моей тьмы.

— Знаешь, что говорят про абсолютную власть?
— Что за ней следует абсолютное развращение.

У людей была отличительная способность совершать ужасные поступки, основываясь лишь на эмоциях.

- Это ситуация, когда на кону жизнь или смерть.

Я свернул шею своему брату. Это просто - обе руки по разные стороны шеи, потом поворот, треск, хруст, хлопок, вот и весь джаз. Син уже на земле, и не представляет ничего больше слегка подрагивающей кучки.
Через несколько замечательных секунд тишины я облокотился о дерево, и, пока я ждал, я попытался вспомнить сколько точно раз я ломал шею Сину. Двадцать или больше?
Определенно больше.

Нет четкого разграничения на «черное» и «белое».

Терпение - та самая черта характера, которую я всегда считал бесполезным.

Улыбнувшись про себя, я стал идти вприпрыжку и был награжден сексуальным, а потом еще намного более жестким ударом по спине. Ах, в жизни было столько приятных мелочей...

Дверь внезапно распахнулась, заставив меня подпрыгнуть. Хантер заполнил собой дверной проём, всё ещё без рубашки и сощурил глаза.
— Пять минут прошло, — сказал он. — Я не люблю ждать.
— А я не люблю, когда мной командуют.
Он наклонил голову набок. — Тогда у нас будут проблемы, Серена.

Острая дрожь пробежала по моему позвоночнику, словно тепловой удар.
— Ну ты и сволочь, — быть выше всего этого не получилось.
— А у тебя грязный ротик, — на лице Хантера проскочила улыбка.

Словно молния, быстро, он запустил руку в мои волосы и стал наматывать локоны на палец.
— У тебя такие красивые волосы, — пробормотал он. — Они цвета солнца.
Окей. Не то что бы это было странным или что-то в этом роде.

Он наклонился, и его лицо оказалось в дюймах от моего.
У меня в горле пересохло.
— Ты в моем личном пространстве.
— Ты в моём доме, это отменяет твоё личное пространство.
— Дурацкая логика.
Он склонил голову вбок, опустив ресницы.
— Моя логика — единственная логика здесь. Тебе надо бы к этому привыкнуть.

Ее ресницы дрогнули и закрылись, затем она сказала: — Ты пялишься на меня снова.
Я подобрал несколько прядей ее волос.
— Я люблю смотреть на красивые вещи. — Накрутив волосы вокруг моего пальца, я отпустил их и они выскользнули из моих рук. — И ты прекрасна.

Я поднялся, упуская из виду Серену в сиянии. Её крик раздался эхом в моей душе, и в этот момент, я понял, что душа у меня есть. Человек или нет, но она поразила меня в самое сердце.

Пантера великолепна, но вы бы не стали гладить её.