Господа присяжные

Холодно. Так холодно касаться лицом земли.
И что за дивные звуки? Это что, музыка?
Точно, музыка. Кто-то играет на пианино.
Умирать под музыку — нестрашно. Страшно умирать в тишине.

Смерть. Что уместно писать, а что нет?
А надо ли вообще что-то писать?
Слова не помогут.
Как же паршиво на душе.

Мы были просто потрясающей компанией. Компанией сказочных дебилов. Предавали, подставляли друг друга и при этом искренне верили в собственную невиновность.

Люди могут быть очень жестоки, когда верят, что с ними плохо обошлись. Мы все страстно болеем за справедливость, когда обижают нас самих.

Ненависть похожа на чуму. Она тоже пробуждает в тебе самые низменные качества и обрекает на мучительную смерть. Я стал уродом. Я стал худшей версией себя.

Но жизнь — слишком сложная штука. Тут бы разобраться как ее прожить. А уж потом учиться транслировать.

Это жопа, господа. Иначе не назовешь.

Больше всего на свете я хочу забыть, что вообще существую. Чувствую себя участником долбанного реалити-шоу.

Видя, какие мы глупые и незрелые, проще убедить себя в том, что никто не станет всерьез подозревать нас в убийстве.

Все верно: для кого-то он — родной дядя, а для кого-то безымянный мертвый чувак.

Я залпом допил содержимое бокала. И почему у всех вокруг находились проблемы поважнее, чем мертвое тело на заброшке? Может, они умышленно их создавали, лишь бы не думать о преступлении?

Честно говоря, я был так зол, что особо следил за языком. Хватит жалеть всех вокруг, всем подыгрывать и все прощать! Обо мне вот никто не заботится.

Похвала из уст девушки, в которую влюблен, помогает не думать о том, что ты ее не заслуживаешь.

Смерть вводила меня в ступор. Неужели кто-то становится простой оболочкой, стоит воткнуть в него нож? Почему наша плоть так слаба? А почему дух не обретает материю, когда прежний сосуд повреждается? Почему, в конце концов, мы такие беззащитные?

Красивая, грустная мелодия, которую исполняет для меня красивая, но чужая девушка.
Я боялся пошевелиться, боялся спугнуть волшебство.

Незавидное положение: оказаться в заброшенной военной части без возможности быстро оттуда свалить, да еще и в компании людей, которые над тобой смеются.

— Мы туда не полезем. Только не внутрь, — шепотом сказала Юля.
«Ха! Как будто я туда собирался. Наивная душа» — подумал я.

Несмотря на усталость и темноту, позиция главного в шеренге заставляла меня внимательно осматриваться по сторонам и не терять бдительность ни на секунду. Интересно устроен человеческий мозг — стоит нас похвалить, подмазать мимолетным успехом, как мы тут же заряжаемся невероятной энергией и готовы горы свернуть.

Говорят же, что любовь — это дар, а раз в твою душу ее кто-то засунул, значит, если кто и виноват во всем, то точно не ты.

Постепенно до меня начало доходить, что всего пару минут назад я чуть не обделался от какого-то глупого розыгрыша, а потом чуть не стал свидетелем вооруженного нападения. Слишком много негативных событий для такого короткого промежутка времени. Помню, как в очередной раз подумал, что зря согласился ехать на заброшку. Не мое это. Не мое.