Цитаты из книги Two Captains

Какое лицо у этого немца - красивое или безобразное, старое или молодое? Мне все равно: не солдат, а убийца летит рядом со мной. Не солдат, а злодей обгоняет меня, отходит в сторону, вновь приближается и смотрит, не торопится, наслаждается своим торжеством.

Где же тут умирать, когда тебя так любят?

Но все равно — ты путешественник по призванию, по страсти. Только путешественник мог спросить, сколько лет рыбе, которую мы съели за обедом.

Почему-то полагается думать,что между "отцами и детьми " непременно должна быть пропасть

а разве я не понимаю, как нужен, как важен для девушки дом? Может быть,я мало любил тебя, мало думал о тебе...

наверное, это было очень трудно - быть моей женой

может быть,самое тяжёлое уже позади,раз так случилось, что эти люди, которые так любят меня, - раз они будут теперь вместе со мной,чтобы все в жизни стало легче и лучше?

если хочешь быть счастливым - будь им

никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоём

Всегда у него было очень чисто, книги на полках, кровать под белым одеялом, на подушке – накидка. Всё в порядке. Не в порядке сегодня был, кажется, только сам хозяин.

Только у богов и были человеческие лица.

Но пускаться в путь с одним холодным оружием было как-то неинтересно. Где достать револьвер?

По ночам я просыпался в тоске и чувствовал: нет, никогда я не научусь говорить, навсегда останусь уродом, как однажды назвала меня мать. Но в эту же минуту я пробовал сказать и это слово: урод. Я помню, как это удалось мне наконец, и я уснул счастливый.

Никогда ещё с такой силой я не чувствовал свою немоту.

А в соседней комнате сестра перебирает карточки. «Карточка — смерть, карточка — жизнь».

Конечно, я совершенно не собирался звонить Кате, тем более, что за эти три года я только однажды получил от нее привет - через Саню - и все было давно кончено и забыто. Все было так давно кончено и забыто, что я даже решил позвонить ей и на всякий случай приготовил первую вежливо-равнодушную фразу.

"Другие памятники были уже сняты или завалены мешками с песком, а Сфинксы почему—то еще лежали, как прежде, в далекие мирные времена, до 22 июня 1941 года. Бесстрастно уставясь на всю эту скучную человеческую возню, лежали они на берегу Невы, и у них были широко открытые глаза и высокомерные лапы. У Пети становилось доброе, хитрое лицо, когда он смотрел на Сфинксов. — Сделать такую лапу и умереть, — как—то сказал он мне и стал длинно, интересно рассказывать, почему это гениальная лапа."

все хорошо — и вдруг крутой поворот, и начинаются «бочки» и «иммельманы».

- ...Как я ничего не понял! Как я ничего не сказал ей, а ведь она ждала! Что же она чувствовала, Иван Павлыч? Что она теперь думает обо мне? - Ничего, передумает. - Нет, никогда! Вы знаете, что я сказал ей? "Я буду держать тебя в курсе". Кораблёв засмеялся. - Иван Павлыч! - Ты же писал, что жить без неё не можешь. - Не писал! Это Санька выдумала. Но это правда, Иван Павлыч! Это абсолютная правда! Я не могу жить без неё...