Можно состоять в превосходном браке, и всё равно быть не в состоянии доверить супругу абсолютно всё.

Если появится неопровержимое доказательство того, что мы живем внутри симуляции, то правильной реакцией на эту новость должно быть: «Ну и что с того?» Жизнь, прожитая внутри стимуляции, все равно остается жизнью.

Не обязательно быть злоумышленником, чтобы преднамеренно изменить ход времени. Достаточно поддатся минутной слабости. Буквально минутной. Под слабостью я понимаю человечность.

Его озарило понимание того, какой отныне может стать его жизнь – он может спокойно существовать, ухаживая за садом, и этого будет достаточно.

– Думаю, легко видеть несуществующие закономерности, когда теряешь кого-то.

Как биологический вид мы верим, что живем на пике, в кульминационный момент истории. Это есть в некотором роде самолюбование. Нам хочется верить в свою исключительность, что мы живем на излете истории, что сейчас, после тысячелетий ложных тревог, наконец-то, случилось худшее, мы дожили до конца света.

Тебе следует осознать то, что бюрократия – это организм, а первостепенная задача любого организма – самозащита. Бюрократия существует ради самозащиты.

Заблудишься – погибнешь. Это очевидно. Здесь всюду погибель. Нет, неверно. Это место не гиблое. Оно равнодушное. Безучастное к тому, выживет он или сгинет. Лесу безразлично, какая у него фамилия, где он учился. Лес его даже не заметил.

Но вот что я ему не сказал: я чувствовал, будто без Талии я могу исчезнуть, испариться. Лишь я, пес да работы изо дня в день. Одиночество – недостаточно сильное слово. Опустошение.

Если бы мы жили внутри симуляции, то как бы мы узнали, что это симуляция?

– У вас есть тайна, – сказала она.
– А у кого нет?

– Тот, у кого бесконечный рабочий день, может скрыть что угодно, – сказала Луиза.

Вполне разумно предположить, что тревога переходит и в литературу, но эта теория не учитывает, что наши тревоги не новы.

Есть слова, с которыми сталкиваешься всю жизнь, так и не зная их значения.

– Если мгновения из разных веков сливаются воедино, тогда эти мгновения можно представить как поврежденные файлы, Гаспери.

Она никогда не употребляла алкоголь, но опьянение и утомление выглядят одинаково.

После дикой красоты испытываешь потрясение, очутившись на опрятных, одомашненных улицах Виктории.

…и мне довелось побеседовать с превеликим множеством людей о постапокалиптической литературе. Я слышала массу теорий об интересе к этому жанру. Некто предполагал, что причина в экономическом неравенстве, что, живя в несправедливом мире, мы стремимся все взорвать и начать с чистого листа…

«Тьма – это смерть, – говорил он себе. – Лес – жизнь после смерти».