Разве я не имел права на счастье? И разве мистицизм исключает возможные желаний?

В поисках защиты и оглянулся вокруг, не увижу ли знака, указующего, как быть.
Ничего.
И во мне самом ни решения, ни выбора, - всё мертво, умерло.

Две чашки весов - на каждой половина Вселенной -  колеблются где-то в царстве первопричины.

Хотя и говорят, что "умный" забегает вперёд, но умнее тот, кажется мне, кто выжидает и готов ко всему.

Внешние обстоятельства, которые "создали" мою ненависть, если могут считаться оправданием её в глазах профессиональных судей, вероятно, вас не интересует: факты кажутся верстовыми столбами, но в сущности выеденного яйца не стоят. Они - только назойливое хлопанье пробок от шампанского, лишь дуракам кажущееся самым существенным в пирушке.

Люди не идут никаким путем, ни путём жизни, ни путём смерти. Вихрь носит их, как солому.

... в замкнутых сердцах живёт особенно пламенная тоска.

Отвратительнте неподвижное лицо, с круглыми рыбьими глазами и с отвислой заячьей губой.

Знание и воспоминание - одно и то же.

Он, как негатив, незримая форма, понял я, очертаний которой я не могу схватить, в которую я сам должен внедриться, если только я захочу осознать в собственном «я» ее облик и выражение.

Сквозь все эти призрачные попытки мысленных скоплений, проникая через стены будничной жизни, тянется красной нитью мучительное сознание, что наша внутренняя сущность преднамеренно и против нашей воли кем-то высасывается, чтобы сделать пластичным образ фантома.

– Сколько я вам должен, господин Чамрда?
– Один крейцер. Если бы вы помогали грести, стоило бы два крейцера.

(...) у каждого из игроков карты выпадают по-иному, но тот, кто правильно использует козыри, тот выиграет партию.

У меня было такое чувство, будто все дома смотрели на меня своими предательскими лицами, исполненными беспредметной злобы. Ворота – раскрытые черные пасти, из которых вырваны языки, горла, которые ежесекундно могут испустить пронзительный крик, такой пронзительный и враждебный, что ужас проникнет до мозга костей.

И серебряное зерцало, если бы оно обладало способностью чувствовать, ощущало бы боль только тогда, когда его полируют. Гладкое и блестящее, оно отражает все образы мира, без боли и возбуждения.

Вечером по стенам, точно муравьи, рядами ползали клопы, и, недоумевая, я задавал себе вопрос, почему это господин, при сабле и в кальсонах, так старательно выведывал у меня, нет ли на мне паразитов. Не опасался ли окружной суд смешения чуждых паразитных рас?

он – одержимый, – человек, который становится подозрителен, неизлечимо подозрителен, как только кто-нибудь коснется его сердца. Он считает себя еще более уродливым, чем он на самом деле, и этим объясняются все его мысли и поступки.

Люди не идут никаким путем, ни путем жизни, ни путем смерти. Вихрь носит их, как солому.

Когда люди подымаются с ложа сна, они воображают, что они развеяли сон, и не знают, что становятся жертвой своих чувств, что делаются добычей нового сна, более глубоко, чем тот, из которого они только что вышли. Есть только одно истинное пробуждение...

...воскресение из мёртвых внутри духа.

Каждый вопрос, рождающийся в человеке, получает свой ответ в то мгновение, когда он поставлен его духом.