Ностальгия

Из парикмахерской выскочила знакомая дама.
— Безобразие! Жду три часа. Все парикмахерские
битком набиты… Вы уже завились?
— Нет,— отвечаю я растерянно.
— Так о чем же вы думаете? Ведь большевики
наступают, надо бежать. Что же вы так нечесаная
и побежите?

"Человек только воображает, что беспредельно властвует над вещами".

Оленушка стала убежденной вегетарианкой, ва­рила для себя какие-то прутья и таскала кусочки мя­са у мужа с тарелки.

Никто так много и упорно не советует, как дурак.

Ах, как часто вспоминаем мы потом, что у друга нашего были в последнюю встречу печальные глаза и бледные губы. И потом мы всегда знаем, что надо было сделать тогда, как взять друга за руку и отве­сти от черной тени. Но есть какой-то тайный закон, который не позволяет нам нарушить, перебить ука­занный нам темп. И это отнюдь не эгоизм и не рав­нодушие, потому что иногда легче было бы остано­виться, чем пройти мимо.

— Ну что ж,—успокоила ее другая.—Писатель должен многое испытать. Максим Горький в молодо­сти нарочно пошел в булочники.
— Так ведь он в молодости-то еще не был писа­телем,— заметила собеседница.
— Ну, значит, чувствовал, что будет. Иначе за­чем бы ему было идти в булочники?

Дурак глубоко презирает то, чего не знает. Искренне презирает.
— Это чьи стихи сейчас читали?
— Бальмонта.
— Бальмонта? Не знаю. Не слыхал такого. Вот Лермонтова читал. А Бальмонта никакого не знаю.
Чувствуется, что виноват Бальмонт, что дурак его не знает.

Мужчины говорили о Мишеле:
— Какая у этого Сереброва наглая морда; верно, уже не раз бит.
И прибавляли:
— Парикмахер!
Все это, выраженное бедным человеческим языком, в переводе на более высокий, литературный стиль, означало не что иное, как:
— Дон Жуан.

Лиля всхлипнула и вдруг разревелась искренно, горько и отчаянно.

– Я думала… ты, как честный человек, просто хочешь зарезать меня… а ты… а ты…

Кинжалов погладил ее по голове и сказал кротко:

– Дорогая моя! Какая ты глупенькая! Ведь это же все из любви к тебе. Я не отрицаю. Да, я изменил тебе, но, ей-богу, единственно для того, чтобы тебе везло в карты. Ведь я так люблю тебя, что для твоей пользы готов на все.

Лиля Люлина больше не играет в карты.

Вот так и мы, писатели, по выражению одного из современных французских литераторов, «подражате­ли Бога» в Его творческой работе, мы создаем миры и людей и определяем их судьбы, порой несправед­ливые и жестокие. Почему поступаем так, а не ина­че,— не знаем. И иначе поступить не можем.

Человек только воображает , что беспредельно властвует над вещами . Иногда самая невзрачная вещица вотрется в жизнь , закрутит её и перевернёт всю судьбу не в ту сторону , куда бы ей надлежало идти

— Это птица — животное, то-есть, я хотел сказать — низшее животное. Птица не может рассуждать и живет низшими инстинктами. Какими-то там рефлексами. Их теперь ученые изучают, эти рефлексы, и будут всех лечить, и никакой любовной тоски, умирающих лебедей и безумных голубей не будет. Будут все, как Рокфеллеры, жевать шестьдесят раз, молчать и жить до ста лет. Правда — чудесно?

— А что же мы тут будем делать?

— Как — что делать? — кричу я, весь в порыве вдохновения. — Поедем на могилу Толстого. Да, да! Священная обязанность каждого культурного человека.

— Вы когда-нибудь встречали вечную любовь?
— Ну, конечно. Только такую и встречал. Попадались все исключительно вечные.

— Ну что ж,—успокоила ее другая.—Писатель
должен многое испытать. Максим Горький в молодо­
сти нарочно пошел в булочники.
— Так ведь он в молодости-то еще не был писа­
телем,— заметила собеседница.
— Ну, значит, чувствовал, что будет. Иначе за­
чем бы ему было идти в булочники?

Любил
говорить фразами одного персонажа из «Леона Дрея» Юшкевича.
— Сегодня очень холодно. Подчеркиваю
«очень».
— Удобно ли вам в этой комнате? Подчеркиваю:
«вам».
— Есть у вас книги для чтения? Подчеркиваю:
«для».

Не надо бояться. То, чего вы боитесь, уже пришло.

-- У нас в азбуке шестьдесят четыре буквы, -- ухнула я.
Итальянцы несколько минут молча смотрели на меня, а я встала и, повернувшись к ним спиной, стала разглядывать луну. Так было спокойнее. Да и к тому же каждый имеет право созидать славу своей родины, как умеет.