The Terrible Privacy Of Maxwell Sim

- Мы - странное поколение, не находишь?

• Что ты имеешь в виду?
• Да то, что мы так и не повзрослели. До сих пор не отлипли от своих родителей, - для людей, родившихся в тридцатых или сороковых, такое немыслимо. Мне пятьдесят, но я через раз чувствую себя обязанной спросить у матери... разрешения, господи прости, прежде чем что-нибудь сделать. Почему я просто не живу своей жизнью? Нет, мне все ещё не удалось выйти из тени моих родителей. Ты меня понимаешь? - Я кивнул, и Элисон продолжила: - Недавно я слушала передачу по радио. С участием молодых британских художников. На передаче их было трое или четверо, и они вспоминали свои первые выставки - те шумные сборища в галерее Саатчи в конце девяностых. И никто из них не поведал ничего интересного о своей работе. Все, о чем они говорил, - если не считать их бурной сексуальной жизни, как они друг друга перетрахали, - это о "шоке", который произвели их вставки, и как они волновались, что скажут их родители, когда "увидят это". "А что сказала твоя мама, а твоя?" - без устали допытывался один из них. И тогда я подумала: может, я и ошибаюсь, но, по-моему, когда Пикассо писал "Гернику" - все эти ужасы современной войны, - вряд ли его главной мыслью было: "А что скажет моя мамочка?"

Автомобили — как люди. Каждый день мы вливаемся в толпу, носимся туда-сюда, едва не касаясь друг друга, но реальный контакт происходит очень редко. Мы все время уворачиваемся. Все время что-то теряем, оставаясь на уровне «а могло бы быть иначе… или не могло?». Это страшно, если задуматься. Лучше уж вообще об этом не думать.

Человечество, как вы наверняка заметили, изобретает все новые и новые способы, призванные помочь людям избегать прямых контактов друг с другом, и я пользовался этими свежими разработками на полную катушку. Я предпочитал не звонить, но посылать эсэмэску. Не встречаться с приятелями, но отделываться лихими, ироничными обновлениями на «Фейсбуке», чтобы все поняли, какой яркой и насыщенной жизнью я живу.

Орбитальные спутники нацелены на нас ежесекундно, выявляя наше местонахождение с невообразимой скоростью и точностью. Уединения больше не существует. Человек больше не бывает абсолютно отрезанным от остального мира.

Что происходит с моим поколением? Почему мы так медленно взрослеем? Детство у нас длится лет до двадцати пяти. А в сорок мы все еще подростки. Почему нам требуется столько времени, чтобы взять на себя ответственность за свою жизнь, не говоря уж о жизни наших детей?

Почему все куда-то торопятся? Какая разница, доберешься ли ты до места назначения на полчаса раньше или позже? Возможно, проблема в автострадах. Они не только позволяют двигаться быстрее, они побуждают тебя двигаться быстрее, а то и вынуждают, потому что ехать по ним безмерно скучно.

Почему вообще люди заводят детей? Из эгоизма либо, напротив, из высочайшего самопожертвования? Или это просто первобытный биологический инстинкт, который нельзя ни осмыслить, ни проанализировать?

Когда достигаешь среднего возраста, жизнь перестает тебя удивлять, постоянно показывая тебе одно и то же, и тогда ты рожаешь ребенка, чтобы обзавестись молодой парой глаз, которым все окружающее явится новым и увлекательным.

Чужие взаимоотношения — всегда загадка, и, наверное, лучше не пытаться эту загадку распутать.

Тебе недостает силы духа. Ты слишком запуган всяческими запретами и до смерти боишься не только высказать собственное мнение, но даже сформулировать оное. Такие, как ты, согласятся на что угодно, лишь бы сохранить status quo. Боюсь, ты никогда ничего не добьешься в жизни — не с твоим характером.

Кого мы пытаемся обмануть, а? Кого мы дурачим? Самих себя, наверное. Да, точно. В какой-то момент нам приходится водить за нос всех остальных, но это не самое трудное, самое трудное — убедить себя.

Постарайтесь не сердиться на тех людей, которые думают, что знают вас лучше, чем вы сами себя знаете.

Ну и что я должен был почувствовать? А может, подумать о чем-нибудь важном? Я уже двадцать лет с лишним не живу в этом доме. Да, я здесь вырос. Провел свое детство. И вот возвращаюсь, гляжу и, честно признаюсь, практически ничего не чувствую. Детство у меня было самым обычным, без каких-либо необыкновенных событий. Впрочем, как у всех в здешней округе. Ничем не примечательное детство. Вот так и надо написать на моем могильном камне: «Здесь лежит Максвелл Сим, самый обычный парень». Эпитафия — закачаешься. Неудивительно, что я надоел Каролине. Неудивительно, что Люси не рвется общаться со мной. Что мы втроем, с отцом и матерью, делали такого в том доме на протяжении тринадцати лет, чего не делали другие семьи в точно таких же домах в Бирмингеме или в любом уголке страны? А главное, зачем все это было? Вот что мне хотелось бы знать. Я ведь немногого прошу, а? Только выяснить, в чем смысл всего этого. Ну и в чем же он, мать его так?