Меррин положила руки ему на затылок и притянула его голову к себе.
– Она так тебя любила, – шептала Меррин. – Ты был при ней каждый день, каждую минуту, и это значило для нее очень много.
И так далее и тому подобное, всякая такая хренотень. Ли ее не слушал.
Он был выше ее почти на фут, и, чтобы быть с ним лицом к лицу, ей приходилось пригибать его голову. Ли прижал лицо к ее груди, к расселинке между грудями и закрыл глаза, впитывая ее почти навязчивый мятный запах. Он взялся одной рукой за краешек ее блузки и потянул его вниз, туго натягивая блузку на тело, а вместе с тем приоткрывая чуть веснушчатые верхушки ее грудей и чашечки лифчика. Другая его рука лежала у Меррин на талии, и эта рука начала ползать вверх и вниз, и Меррин не сказала ему прекратить. Он плакал у нее на груди, а она ему шептала и укачивала, как маленького. Ли поцеловал верхушку ее левой груди и даже не понял, заметила ли Меррин – лицо его было такое мокрое, что, может быть, разница и не ощущалась, – и попытался посмотреть вверх, понравилось ли ей, но она опять наклонила его голову, прижимая ее к груди.
– Давай, – возбужденно прошептала она. – Давай, давай, сейчас можно. Здесь нет никого, кроме нас. Никто не увидит.
И прижала его рот к своей груди.
У Ли затвердело в штанах, он вдруг заметил позу Меррин: ее левая нога просунута между его бедрами. Похоже, оно ее возбудило, это мертвое тело. Одно из направлений психологии считало, что присутствие трупа является афродизиаком. Труп освобождал от ответственности, давал разрешение делать сумасшедшие вещи. После того как он ее трахнет, она сможет смягчить любую вину, какую только почувствует или считает, что обязана почувствовать, – Ли, в общем-то, не верил ни в какую вину, он верил в такую организацию жизни, чтобы не было видимых нарушений социальных норм, – сказав себе, что их обоих закрутило в вихре. Он снова поцеловал ее в грудь, и снова, и она не отстранилась.
– Я люблю тебя, Меррин, – прошептал Ли; это были самые подходящие слова, и он это знал. Так было и проще, и легче и для него, и для нее.
Говоря, он держал руку на ее бедре и качнулся вперед, заставив ее прижаться спиной к стенке. Сжимая край юбки в кулаке, он вздернул ее повыше, поставил ногу между бедер Меррин и ощутил тепло ее паха.
– И я тебя люблю, – сказала Меррин каким-то отсутствующим голосом. – Мы тебя оба любим, и Иг и я.
Странное заявление с учетом того, что они в это время делали, при чем здесь Иг-то. Меррин отпустила затылок Ли, уронила руки на его талию и слегка провела ими по его бедрам. Было похоже, что она проверяет, есть ли на нем ремень. Ли потянулся расстегнуть ей блузку – если пострадает пара пуговиц, это не так и страшно, – но вдруг его рука зацепилась за крестик, висевший у нее на шее, а все его тело содрогнулось от совершенно незапланированного судорожного всхлипа. Рука Ли резко дернулась, раздался негромкий металлический звон, и крестик соскользнул в вырез ее блузки.
– Ли, – сказала Меррин, чуть его оттолкнув, – мой крестик.
Еще мгновение, и крестик оказался на полу. Меррин и Ли на него взглянули, а затем Ли нагнулся, поднял его и протянул Меррин. Крестик сверкнул на солнце и осветил ее лицо золотым сиянием.
– Я починю, – сказал Ли.
– Ты ведь уже чинил? – улыбнулась Меррин – ее лицо раскраснелось, а в глазах стояли слезы – и стала приводить в порядок блузку. Одна из пуговиц была расстегнута, а верхняя часть одной из грудей так и оставалась мокрой. Меррин потянулась вперед и вложила крестик в руку Ли. – Почини, а вернешь, когда будет готово. На этот раз можно даже обойтись без посредничества Ига.
Ваша оценка
katelok9 сентября 2014
1 понравилось17
isackklark20 августа 2014
robot3 июня 2013
LubbertLoir20 мая 20264
