Цитаты из книги Спасти огонь

Найди себе какое-никакое занятие. Мозг — штука хлипкая, чуть что — подводить начнет, не обрадуешься.

Единственный способ выдержать зону — жить сегодняшним днем.

Психологи подсчитали, что на каждый год заключения нужно три месяца адаптации. Ну да, конечно. Иногда от одного дня и за три жизни не оправишься.

Мне тошно от того, как ты мне стала нужна. Я сожалею, что так нуждаюсь в тебе. Не успеваю подумать о тебе, как тут же раскаиваюсь. Если ты мне снишься, я стираю сон. Произношу твое имя и тут же замолкаю, чтобы случайно его не повторить. И все равно вот он я, зациклен на тебе. Одурманенный, тупой.

Тюрьма никогда не уходит. Тебе всегда дают пожизненное.

Нам бы всем у них поучиться. Веками их жестоко преследовали за их обычаи и веру, но они все равно добились высочайших успехов в интеллектуальном труде, и не только. Мир менялся благодаря евреям.

Вести переговоры с капо — все равно что играть в русскую рулетку с шестью пулями в барабане.

С капо есть только три варианта: заплатить, заплатить или заплатить.

В нашей стране все мы разделены невидимыми барьерами и с подозрением относимся друг к другу.

Когда жизнь кажется тебе мёдом, когда дела идут как по маслу, подкрадывается судья непруха, или как вам угодно её называть - обстоятельства, плохие вибрации, гадство, карма, и засирает вам всю малину.

В тюрьме нет ничего хуже, чем посторонние запахи, и нет запаха более постороннего, чем запах роз и корицы.

Пять тысяч листов — лучший на свете подарок. Пять тысяч листов, на которых он может создавать миры, изобретать их, сталкивать, устраивать революции. Сотни накопившихся историй наконец-то найдут свое место. Дом для слов.

Неграмотного человека, не привыкшего рассуждать, в споре победить легко.

Спать в одной комнате с незнакомцами, да еще в сырости, плесени и вони. Нет, нет и нет. Лучше застрелиться.

Армии разрушали библиотеки противника, музеи, археологические памятники, чтобы отнять у людей идентичность, отнять смысл жизни. Без культуры народ — ничто, насинг, ньенте.

Если ад существует, то там, наверное, всем позволено видеть, какие рожи строит человек в одиночестве.

Нигде так не нужна культура, как за решеткой. Она может стать плотиной, удерживающей людей от преступления.

Искусство должно стать двигателем перемен в обществе.

Он и не подозревал, что только что подсадил Хосе Куаутемока на писательство, как на героин, с которого тот больше никогда не слезет.

Смерть — беззубый рот, высасывающий из нас жизнь минута за минутой. Он питается нашим дыханием, пока оно не кончится, и вбирает нашу память, пока не превратит в забвение. А потом выплевывает нас, как абрикосовую косточку. Мы в последний раз падаем на землю, изможденные и сухощавые, и просим прощения у самих себя: мы не смогли стать теми, кем хотели.