Цитаты из книги Diavola

Взгляд выхватил старину прежде современности, все обыденное осталось вне фокуса. Глазам предстали закопченные потолочные балки, каменные стены, ветхий гобелен с вытканным на нем пасторальным пейзажем: хоровод нимф, с чьих сплетенных пальцев свисают грозди винограда.

За окном, словно почтовые открытки, одна прелестнее другой, проносились пейзажи: поджарые кипарисы и приземистые оливы, аккуратные ряды виноградников на холмах, живописные руины, деревеньки, тысячу, а то и больше лет жмущиеся к темным бокам гор. Изредка гармонию нарушали приметы нынешнего времени — широкая спутниковая тарелка на крыше дома или забор, обклеенный рекламой летнего парка аттракционов.

Жара делает свое дело, мороженое тает, густая струйка медленно ползет по ребру ладони, по шрамам на запястье, вдоль предплечья к локтю, прочерчивает линию в воздухе, капает на землю. И ей на колено, оставляя липкое пятно. Мороженое капает и капает, и Анна не может представить ничего прекраснее этого маленького свинства.

Да, ей нравится роль тетки, а еще нравится, что, как только мама и папа этих очаровательных девчушек вернутся со своего неприлично затянувшегося ужина, вся родительская ответственность вновь переляжет с плеч Анны на их плечи.

— Полагаю, ты так и не нашла способ завладеть кем-­либо полностью, — задумчиво проговорила Анна. — Но тебе этого и не нужно, верно? — Она опять повернула нож, прижимаясь спиной к Катерине. — Ты не хочешь вернуть себе жизнь, ты хочешь властвовать. Власть — антитеза жизни. Жить — значит сносить удары судьбы. Закаляться с каждым ударом, приспосабливаться к переменам и назло всему упрямо брести дальше.

«Жить — значит сносить удары судьбы. Закаляться с каждым ударом, приспосабливаться к переменам и назло всему упрямо брести дальше».

Плесень пузырилась черными кругами, переползала с простыней на ее кожу, но Анну это не волновало, она отдалась страсти.

я не заблудшая овечка, я паршивая овца, а это совсем разные вещи

Жить — значит сносить удары судьбы. Закаляться с каждым ударом, приспосабливаться к переменам и назло всему упрямо брести дальше.

Если кроме тебя в доме есть кто то ещё, то одиночеством это уже не назовёшь.

«— Как думаешь, для вина ещё слишком рано?

— Ни хрена, ты же в отпуске».

Весело тому, кто сам весел

Если кроме тебя в доме есть кто то ещё, то одиночеством это уже не назовёшь.

Отдых требует безучастности. Чтобы отдыхать, необходимо отринуть повседневную суету.

Черт, она слишком устала, чтобы куда-то торопиться. Смыла шампунь, нанесла на волосы бальзам, выждала две минуты, помассировав голову пальцами. Побрилась. Поскрабилась.

Пронзительный волнообразный вой просочился через дверь ванной. Сирены. Значит, она не ошиблась.

Анна оперлась рукой о кафельную стену. В глазах дьявольски щипало от шампуня, а нужно было еще нанести на волосы бальзам, и она, мать вашу, это сделала, нанесла и выждала целую минуту, прежде чем ополоснуть, затем побрила подмышки и ноги, промыла ранки на ступнях - порезы от гравия, по которому бегала во флигель за ключом, и все это время она не отрывала взгляда от края душевой занавески. Стиснув зубы, ждала: сейчас что-то сюда ворвется. Схватит. Утащит.

Она все-таки приняла душ, потому что была грязной и упрямой. Но и напуганной тоже.

Оттерла себя мочалкой, вымыла голову шампунем, нанесла бальзам для волос, побрила подмышки и поняла, что если в Италии от страха у нее просто сводило мыщцы, то теперь он завладел каждой клеточкой, сделался глубинным, как осознание неизлечимой болезни.