Цитаты из книги Тоннель

Теракт — это в первую очередь шоу, рассчитанное на публику. Тщательный сложный перформанс, и смысл его, конечно, не только в том, чтобы убить кого-то, но в том, чтобы сделать это как можно эффектнее. Шумно, с театральным размахом. Нужны яркие заголовки в новостях и жуткие фотографии, иначе не стоит и затеваться. И потому ворота, загородившие въезд и выезд, были не просто возмутительны, они были возмутительно банальны. Это был слишком бездарный ход, слишком пресный — просто запереть пятьсот человек под землей и дать им медленно умереть от жажды. Во-первых, оставался риск, что их успеют спасти. Но даже если нет, если допустить, что помощь опоздает и все они правда в конце концов умрут, все равно вышло бы скучно и бескровно. Недостаточно громко для того, чтобы мир содрогнулся по-настоящему. Зря потраченные силы и деньги.

Ах ты дрянь, думала женщина из Ниссана, стоя у распахнутых дверей автобуса. Надменная заносчивая дрянь. «Дай ей прикрыться что-нибудь». Твое какое дело, куда я пошла, да кто ты такая, орать на моих дочек. На моих. Дочек. Сотни отставленных тарелок, «у нас готовят не так». Сотни повисших в воздухе реплик, как будто тебя нет в комнате. Сотни правил — по улице так не ходят, мужа так не встречают, дети не должны перебивать, жена не должна спорить. А сама-то, старая лицемерка, говорила все, что вздумается, и заведовала вообще-то отделением гинекологии. Сорок лет делала пациенткам аборты, курила ядреные турецкие сигареты и традиции предков вытаскивала, когда было удобно, как козырь. И всякую уступку — теперь это стало ясно, боже, вот теперь это наконец стало ясно — принимала за слабость и только давила сильнее, и потому уступать было нельзя. Никогда и ни в чем, ни на шаг. А надо было наоборот — сразу, еще в самом начале послать проклятую ведьму к черту вместе с ее правилами и предками. Не терпеть, не подстраиваться и не беречь Алика, а просто дать ей по рукам раз и навсегда, хотя бы ради девочек. Особенно для них.
И женщина из Ниссана в порванном платье, с разбитым коленом шагнула к чужой старухе, которую видела впервые в жизни, и закричала уверенным властным голосом, от которого трепетали поколения студентов, что с нее хватит. Что она никому, ясно вам, никому не позволит рассказывать, что ей можно, а что нельзя, и что если ей надо выйти отсюда, то она выйдет и пускай кто-нибудь, слышите, пусть только кто-нибудь попробует сейчас ее остановить.
И ничего не случилось. Распаренный автобус не рухнул под ее гневом и даже толком не проснулся, разве что повернулось на шум несколько женских лиц — лениво, с вялым любопытством, как если б они наблюдали за склокой в очереди на почте.
Усатая старуха заелозила ногами по полу, нашаривая тапки, потом уперлась руками в колени и тяжело встала.
— Поссать, что ли, хочешь? — спросила она невозмутимо. — Ну пошли давай, платком закрою тебя.

Какая же бесполезная дрянь эти современные автомобильные аптечки, ни обезболивающих, ни антисептика, даже йода нет. Тоже мне, первая помощь. Кто придумывал этот идиотский список, написать бы письмо какое-нибудь открытое или даже статью, да, точно, статью. Ну боитесь вы людям лекарства класть в аптечку, тогда сделайте так, чтобы скорая сразу приезжала, и не запирайте их в тоннелях на всю ночь. Сам-то никто и хлоргексидина себе пузырек в машину не купит, вот и я не купил, даже я ведь не купил, идиот.