Цитаты из книги Зима, когда я вырос

... девчонки, которые сначала кажутся занудными, как раз самые классные.

- На свете столько людей, - сказал он. - а знакомишься только с немногими. На свете столько девочек, в которых можно влюбиться, но с которыми тебе так и не придется встретиться.

Когда я вырасту, я не хочу быть писателем, это не для меня. Сочинить целую книгу - ужас, от этого становишься сутулым и не остается времени, чтобы поиграть в домино с сыном.

- Когда я вырасту, я хочу быть старьёвщиком, - сказал я. - А ты, Зван? - Хм, - сказал Зван, - пока не знаю. - Почему ты пока не знаешь? - Говорят, человек всегда становится не тем, кем хотел. - Так что ты думаешь, я не стану старьёвщиком? Он кивнул. - Вообще-то я хочу быть пекарем. И каждый день есть свежий тёплый хлеб. - Пекари не едят свой собственный хлеб. - Откуда ты знаешь? - Ты когда-нибудь видел портного в дорогом костюме, сшитом по мерке? Я задумался.

Обо­жаю ста­рые кни­ги. У них чу­дес­ный за­пах, в них ча­сто рас­ска­зы­ва­ет­ся о бед­ных де­ре­вен­ских де­тях: отец ра­бо­та­ет в поле или на фа­бри­ке, за­ра­ба­ты­ва­ет по че­ты­ре гуль­де­на в ме­сяц, а мама ле­жит при смер­ти.

Ста­рые дев­чо­но­чьи кни­ги я тоже лю­блю. Де­воч­ки в них та­кие пра­виль­ные, хо­дят в кра­си­вых пла­тьи­цах из бар­ха­та с кру­же­ва­ми, они лю­бят маму, папу и млад­ше­го бра­тиш­ку. И они чуть-чуть ша­лов­ли­вые. На са­мом деле та­ких де­во­чек не бы­ва­ет.

Ни один из поездов не был моим, я останусь здесь, хотя мне тоже хотелось уехать, мне всегда хочется уехать, когда я вижу поезд, мне ужасно грустно, когда нельзя сесть в поезд, когда я должен остаться на вокзале.

Когда она стояла у доски и не могла ответить про батавов и тому подобное, она терла ладошкой нос, а глаза у нее были такие голубые, что от счастья у меня кружилась голова.

...Когда идешь по улице, ты не один, в классе ты тоже не один, на самом деле человек почти никогда не остается один, даже лежа в кровати, потому что лежать одному в кровати - это так полагается, а вот когда ты сидишь один-одинешенек на верхней ступеньке, ты оказываешься так жутко одинок, что невольно вспоминаешь других очень остро, и от этого становится плохо.

<...> терпеть не могу педагогов, от них в мире и без меня достаточно горя.

Человек всегда очень одинок. Такое у меня чувство. Причем человек особенно одинок, когда он рядом с теми, кого он любит и кто его любит.

Мы стали рассматривать афишы: там были кадры из фильма о каком-то английском короле в блестящих латах. - Это Генрих Пятый, - сказал Зван и показал на мужчину с такой же челкой, как у меня. - Он перебил много французов, поэтому он теперь герой. Через пятьсот лет немцы тоже будут считать Гитлера героем. - Нет, - сказал я, - не может быть, такого не будет никогда. - Все может быть, - сказал Зван.

Папа называет себя щелкопером, а другие говорят, что он писатель. В любом случае у него не все в порядке с головой.

Когда чего-то уже не можешь исправить, остается только сердиться.

Прежде чем заснуть, вспомни все, что произошло за день, - тогда мысли превратятся в сны.

...может быть, они вернутся… А ты веришь в «может быть», Томас? — Фиг его знает. — «Может быть» — это все равно что «не может быть». ...

Благородному дворянину любой дворец покажется слишком махоньким, но для жалкого мечтателя вроде меня комнатка три на четыре метра — это зал, полный воспоминаний. Я разговариваю с людьми, которых уже давно нет в живых, и они не могут меня перебить — это прекрасно.